Ольга Обская – Жена с условиями, или Три наволочки из свадебного платья (страница 13)
— Что вы имеете в виду? — спросила она, стараясь хотя бы внешне сохранить невозмутимость.
— Всё очень просто. Слуги должны видеть, что я иногда захожу в вашу спальню поздно вечером и провожу там некоторое время.
Натали ощутила, как краска прилила к лицу. Все тётушкины книги одновременно всплыли в памяти. Самая кульминационная сцена там, как правило, и начиналась с того, что мужчина входит в женскую спальню… А дальше? Дальше шло несколько туманных фраз про ночь, полную удовольствий.
— Всё в пределах контракта, — поспешил заверить ван-Эльст. На его лице светилась самая невинная улыбка. — Мы могли бы проводить эти несколько ночных часов с пользой и удовольствием…
С удовольствием?
— …например, играть в настольные игры, скажем, в лото.
— В лото? — Натали моргнула.
— Чудесная игра, чтобы скрасить пару часов, не находите? Или предпочитаете шашки?
Натали замолчала. Она не знала, как реагировать. Ничего нарушающего контракт в его предложении не было. Игра в лото не предполагает ни прикосновений, ни флирта — ничего, из того, что запрещал Ван-Эльсту договор. А ещё… Натали должна была признать, что его доводы звучат убедительно. Если ей действительно важно остаться в Вальмонте, попытаться найти хоть какие-то следы Жозефины, распутать клубок прошлого, который так бередил её сердце, то придётся честно играть роль, на которую она согласилась…
Но… ночи?
В спальне?
С ним?
Натали снова посмотрела в сторону ручья. Птицы щебетали, ветер шевелил кроны, за которые цеплялись проплывающие облака…
— Имейте в виду, что я очень хорошо играю в лото. Обычно мне везёт, — Натали прикрыла согласие иронией.
— Сегодняшней ночью проверим, — многообещающе улыбнулся ван-Эльст.
ГЛАВА 19. Тишина, темнота и предчувствие перемен
Вечер опускался на дорогу, как уютное, но слегка потрёпанное покрывало — с выцветшими красками, лёгким запахом пыли и обволакивающим мягким теплом. Карета уже давно выехала из обжитых мест, и всё чаще за окном мелькали деревья и густые заросли кустарника да когда-никогда поля, по краям которых важно разгуливали грачи. Натали смотрела на одинокую птицу, облюбовавшую себе место на покосившемся столбе, и пыталась угадать, о чём она думает. Наверное, о корке хлеба. По крайней мере, мысли самой Натали то и дело возвращались к вишнёвому пирогу, который Виола предусмотрительно завернула с собой утром и который исчез ещё до полудня.
Карета слегка подпрыгнула на очередной кочке, и голос тётушки, неустанно читавшей вслух, тоже дрогнул. Натали не знала, заметили ли мужчины, но самой ей бросалось в глаза, что Виола уже куда менее эмоционально зачитывала сцены страсти и куда более эмоционально сцены о званых обедах с описанием блюд.
— А может, заедем куда-то поужинать? — предложил Антуан.
Выходит, как минимум один мужчина обратил внимание на невысказанные вслух мечты Виолы.
— В этих местах мы вряд ли найдём что-то подходящее, — отозвался Поль. — Я знаю здесь только одну таверну — “Последняя Ложка”. Но… хозяйка “Последней Ложки” славится отвратительным нравом и ещё худшей кухней. За глаза её называют ведьмой. Не сомневаюсь, что есть за что. Готовит она так, будто у неё в кладовке только соль, уксус и проклятия. Я бы предпочёл голодать до самой смерти, чем заказывать у неё рагу.
Вспыхнувшая было в глазах Виолы надежда, тут же погасла. Но ван-Эльст дал повод для новой.
— Через пару часов мы будем в Вальмонте, — пообещал он. — Думаю, нас уже ждут. Несколько дней назад я отправил управляющему письмо с распоряжением подготовить поместье к нашему приезду. Полагаю, месье Фабриций обо всём позаботился. Нас ждёт ужин. Хлеб с хрустящей корочкой. Горячий суп из молодых овощей. Телятина в собственном соку. Рагу из кролика. Пироги с сыром и форелью. И десерт из свежих фруктов и ягод.
На какое-то время в карете установилось благоговейное молчание. И даже Натали, при всём её скептическом отношении к ван-Эльсту пришла к умозаключению, что в некоторых ситуациях он может быть вполне сносным и даже… в голове крутилось слово “обаятельным”, но Натали решила, что это уже чересчур.
Сумерки сгущались всё сильнее, и дорога с каждой милей становилась всё мрачнее. Карета еле тащилась по ухабам и рытвинам. И для Натали стало полной неожиданностью, когда вдруг перед глазами выросли ворота Вальмонта.
Её поразила странная тишина. С деревьев пахнуло сыростью и запустением. Карета замедлила ход, и тут Натали поняла — что-то не так. Очень не так.
— Где свет? — удивлённо спросила Виола.
Никто не ответил. Фонари вдоль подъездной аллеи не горели. В окнах не было ни единого огонька. Даже пламени свечи, даже слабого отсвета из кухни, где, по логике, должно было кипеть вот то всё вкусное, о чём говорил ван-Эльст.
Натали вышла из кареты вслед за остальными. Антуан с Полем не теряли самообладания и посчитали логичным попытаться привлечь к себе внимание стуком в ворота, пока ван-Эльст не заметил чуть смятый конверт, застрявший между коваными узорами.
— Твоё письмо? — догадался Антуан.
— Даже не распечатанное, — кивнул Поль.
Натали не составило труда построить логическую цепочку: видимо, почтальону, доставившему послание, никто не открыл, и он посчитал правильным просто оставить конверт воткнутым в ворота. Выходит, управляющий не появлялся в поместье уже несколько дней. А слуги? Их тоже нет! Натали не знала огорчаться ей или радоваться. Во всяком случае, если нет слуг, то и нет необходимости разыгрывать перед ними счастливых супругов.
— Завтра же разберусь, куда делся месье Фабриций и займусь поиском нового управляющего, — пообещал самому себе ван-Эльст, — и слуг, — а это уже прозвучало, как обещание Натали.
Да только пока у них были более насущные проблемы. Как попасть в поместье? Не ночевать же под воротами.
В этот момент, как по волшебству, с крыши кареты грациозно слетел Лорд Мортимер, сел на ветку дерева и закаркал. Затем с ловкостью воришки снял с сучка что-то блестящее и плавно опустился к Натали.
В его клюве оказался ключ. Тяжёлый, старый, но изящный. Натали подарила своему чёрному философу благодарный взгляд. В этом весь Морти. Он не упустит из вида ни одну блестящую вещичку. В их маленькой мансарде у него был целый тайник с разношёрстыми блестящими “сокровищами”.
Ключ наудачу подошёл. Щелчок, скрип, и ворота медленно распахнулись, открывая путь на аллею, поросшую травой.
Их встретила только тишина. Всё вокруг было в удручающем состоянии. Гравий скошен в сторону, трава выше колен, где-то ближе к фасаду валялись обломки вазы. Пыльные дорожки, обветренные стены, глухие окна. Всё выглядело так, словно управляющий не просто ушёл — он давно исчез.
— Кажется, твой Фабриций взял отпуск… лет так на десять, — пробормотал Антуан.
Натали запрокинула голову и любовалась мрачной красотой старого видавшего виды поместья. Неожиданно ей здесь понравилось. Она ощутила, что это место хранит в себе нечто. Возможно, забытое. Возможно, преднамеренно скрытое.
Холодок волнения пробежал по спине, а потом охватил всё её существо. Это было предчувствие — не чего-то плохого, нет, — предчувствие перемен…
ГЛАВА 20. Последняя ложка и первая зацепка
Сигизмунд полагал, что видел в своей жизни почти всё. Но такого мрачного и убогого заведения, как таверна “Последняя Ложка”, ему посещать не приходилось. Конюшня “Галантного Кедра” и то была бы лучшим вариантом, чем лучший номер в этой дыре.
Перекособоченные двери, унылые пыльные шторы, старая кровать, которая скрипела так, будто протестовала против самого факта своего существования. А ведь он предупреждал мадам Боше, что приличных отелей в этом захолустье не найти. Впрочем, Сигизмунд готов был терпеть все эти неудобства, ради достижения цели.
Он спустился из своего номера в обеденный зал, где они с мадам Боше собирались поужинать. То, что Сигизмунд увидел, окончательно убедило его, что название “Последняя Ложка” дана таверне неспроста. Ложка местной стряпни действительно может стать последней.
Он долго не мог выбрать, какой занять стол. Они все были тяжёлыми, неровными и каждый уродлив по-своему. То же касалось и стульев, и потолочных балок, покрытых пылью веков. В углу стоял камин, в котором что-то едва тлело и странно пахло — как будто там сожгли список жалоб посетителей. Вот подальше от этого камина Сигизмунд и расположился.
Он потёр кольцо на мизинце — жест привычный, слегка успокаивающий — и бросил взгляд на лестницу. Мадам Боше всё ещё не спустилась. Она, конечно, умеет держать паузу. Впрочем, в её случае ожидание стоило того.
И точно — в следующее мгновение послышался лёгкий скрип ступеней. Появилась она. Безупречная, овеянная шармом той эпохи, когда женщины ещё знали, как произвести впечатление на мужчин. В бордовом бархатном платье с высокой горловиной и лёгкой вуалью, которую она сняла с таким видом, будто окружающий интерьер даже не заслуживает быть ею замеченным.
— Мадам, вы очаровательны, — галантно произнёс Сигизмунд.
Он встал и пододвинул ей стул.
— Знаю, — величественно бросила она.
Сигизмунд усмехнулся. Только такая роскошная женщина может так царственно принимать комплименты.
Едва они успели сесть, как появилась мадам Гризельда — хозяйка этого… с позволения сказать заведения. Женщина неопределённого возраста, с выражением лица, которое идеально описывало слово “угрожающее”. Волосы — как спутанный веник, взгляд — как у старой совы. В руках она держала что-то вроде меню, хотя на самом деле это был просто лист фанеры, на котором углём были выведены слова «суп», «пирог», «ещё один суп» и «дичь».