Ольга Обская – Приговорён любить, или Надежда короля Эрланда (страница 30)

Эрланд, конечно, неотрывно следил за реакцией Нади и уловил её растерянность.

— Не хотите прочитать послание вслух и посоветоваться со мной?

Ага. Щас. Если бы ведунья хотела, чтобы об этом знал Эрланд, написала бы ему сама. Но не написала же. Значит, информация предназначается конкретно Наде. Только вот информация расплывчатее некуда.

Надя быстренько свернула письмо и вернула в конверт — позже с ним разберётся. Карманов на платье у неё не было, сумочку с собой не брала. Осталось положить послание рядом с собой на скамейку. В порядочность Эрланда Надя верила — он не будет пытаться обманом завладеть письмом. Раз не ему — значит, не ему.

Однако он пошёл другим путём.

— Надежда, — придвинулся ближе, заглянул в глаза, — помните, вы говорили, что в вашей преданности я могу не сомневаться? Но обстоятельства складываются так, что постоянно провоцируют меня на сомнения. Скажите честно, вы что-то скрываете от меня.

Но вот как ему солгать? Надя не отвела взгляд. Сказала, как есть:

— Если что-то и скрываю, то вам во благо, но не вред.

— Нельзя ничего скрывать во благо. Вы или доверяете человеку, или нет. Разве ваша же история о Королеве не учит, что не бывает лжи, которая приносит счастье?

Эрланд снова накрыл её руку своей. Приём похлеще детектора лжи. Разве можно что-то скрыть, когда он касается так настойчиво, когда смотрит так пронзительно.

— Я никогда не причиню вам вред, — повторила Надя уверено. Это самая чистейшая правда.

Видимо, не такого ответа ждал Эрланд.

— Расстегните накидку! — прозвучал почти приказ.

— Но тут прохладно, — промямлила Надя, теряя стойкость в голосе.

— Расстегните, не то я сделаю это сам.

Ну, вот что за ультиматум, от которого бросает в жар? Надежда потянулась руками к броши, которая стягивала края бархатной ткани, но Эрланд опередил. Через секунду застёжка поддалась, тут же другая, и взору короля предстал оберег, который уже почти сроднился. Почти взял под защиту, потому что пылал, жёг, грел уже не только там, где касался кожи, но и по всей груди.

У Эрланда на скулах заиграли желваки. Обо всём догадался?

— Вы собрались сегодня ночью идти к ней⁈ — теперь вместо накидки плечи грели его руки. Жадно скользили вверх-вниз. — Зачем⁈ Вас разве не предупредили, с каким риском это связано⁈ Что вас туда так гонит⁈ Решили навести про меня справки?

Надю завёл его гнев. Кровь вскипела. Какие он имеет на неё права? Почему решил, что может возмущаться и отчитывать?

— Хотите правды? — с вызовом спросила она. — Да, хотела навести о вас справки. Сами ведь вы не идёте на откровенность. Но мне нужно понять, к кому вы спешите каждый вечер. Да и не только вечер, а в любое время суток, по первому зову. Это ваша возлюбленная?

— Зачем это вам?

— Зачем? Я должна подготовить вас к встрече с невестой. Вы же понимаете, одно дело, если ваше сердце свободно. Отношения можно строить на взаимном уважении, а там возможно и чувства придут. Но как, скажите, представить вам вашу невесту, если вы вдруг влюблены в другую? Это совсем другая задача. Очень сложная задача. Мне нужно знать.

— Хотите сказать, профессиональный долг толкает вас рисковать жизнью⁈ — продолжал заводиться Эрланд. — Идти туда, где каждый неверный шаг — и болото с радостью примет вас в свои склизкие объятия.

— Да, долг.

— Правду! — потребовал Его Грозное Величество.

Его руки всё отчаяннее скользили по её спине, глаза смотрели всё горячее.

— Да! Я привязалась к вам больше, чем того требуют отношения психолога и клиента. Это вы хотели услышать⁈ — Надя тоже искрила глазами, тоже выплёскивалась наружу, обжигала. Пусть ему мало не покажется, раз сам имеет наглость так жечь своим взглядом, позволять рукам всё больше и больше. — Я хочу, всей душой хочу, чтобы вы были счастливы. Но для этого мне нужно знать, свободно ли ваше сердце.

— Было свободно, до некоторых пор, — он ответил с какой-то странной угрозой в голосе, с отчаянием, со злостью, возможно, на самого себя. — А хотите, теперь я вам расскажу продолжение вашей истории⁈

Это прозвучало агрессивно. Надя не ответила «да», но Эрланд всё равно начал:

— Король не сомкнул глаз до самого утра. Стоял у окна, провожая снаряжённую доктором процессию. И ещё простоял неподвижно несколько часов, ощущая, как умирает, вместе с увезённой в горы любимой. А утром велел оседлать своего самого резвого скакуна. Он гнал его, будто за ним мчатся тысячу дьяволов. Это и были дьяволы — раскаяние, боль, отчаяние, тоска.

Он нагнал процессию днём. Возницы затормозили, увидев монарха. Он спешился и кинулся к карете, где ехала любимая. Он вышвырнул доктора наружу, а потом приподнял с диванчика свою Королеву, прижал к груди.

«Прости меня, любовь моя», — прошептал горячо, — «Прости. Я думал, что не смогу смотреть, как ты угасаешь. Но не смотреть на тебя, когда я знаю, что ты пока здесь, ещё мучительнее».

«Нет, ты всё сделал правильно, мой король», — твёрдо произносит Королева. — «Ты нужен королевству. У нас были с тобой счастливые дни, зачем перечёркивать память о них последними горькими часами?»

«Они не будут горькими. Любой час с тобой — это счастье. Ты моя единственная любовь. Навсегда. Я никого не смогу полюбить больше», — он говорит это так проникновенно, так просто, будто это непреложная истина. И она верит. Горячие слёзы льются из её глаз.

«Прошу тебя, не плачь, моя сильная Королева», — он поцелуями снимает слезинки с её глаз. — «Моё счастье, спосланное мне свыше. Женщина, которой восхищался всегда и теперь восхищаюсь ещё больше. Если судьбе было угодно забрать тебя у меня так рано, то я не хочу терять ни единой минуты, которая отпущена нам».

Он убирает с её лица прядь, прилипшую к щеке, и припадает губами к её губам отчаянным, ненасытным, неукротимым поцелуем, вкладывает в него всё своё испепеляющее желание, всю свою жажду, всю остроту захвативших его чувств, и они оба горят в этом пламени, желая одного — сгореть дотла…

Надя полностью отдалась истории. Даже не поняла, как получилось, что всё, о чём говорит Эрланд, происходит с ними самими. Это её он притиснул к себе. С её глаз снял поцелуями невольные слезинки, к её губам припал порывисто и неистово. Это в его пламени они кипят, сгорают, расплавляются, умирают от нещадных, мятежных, нестерпимых чувств…

Глава 35

Старая как мир идея

Надя мечтала узнать, что ощущаешь, когда тебя целует такой мужчина? И она узнала. Это сжигающее желание принадлежать ему без остатка, покориться его страстному напору, его нежной не оставляющей выбора власти. Это головокружительное осознание, что малейшее твоё движение ему навстречу сводит его с ума, опьяняет, заставляет стонать от мучительного удовольствия и делаться ещё порывистее, ещё нетерпеливее, ещё горячее. Это сладкое наслаждение понимать, что и он желает принадлежать тебе без остатка.

Она узнала, что чувствуешь, когда такой мужчина целует тебя. Что она наделала???!!! Разве сможет теперь противиться его воле, разве сможет теперь противиться своим желаниям? Она, что, забыла, что всего лишь его консультант, что им никогда не быть вместе⁈ Они оба забыли, обезумели…

Ветка хрустнула так близко к беседке, что заставила Надю встрепенуться, высвободится из объятий Эрланда. Они оба дышали в сумасшедшем ритме — с трудом возвращались в реальность, но король справился первым. Подскочил, выглянул за дверь. Густые сумерки скрыли, того, кто прохаживался мимо их укрытия: безобидный зверёк — барсук, белка… или человек?

Эрланд вышел из беседки в надежде обнаружить нарушителя спокойствия. Но кто бы это ни был, он появился вовремя. Вернул из грёз на грешную землю. Надя прислонила ладони к пылающим щекам, заставила себя собрать остатки хладнокровия. Она психолог, она несёт ответственность за клиента, она должна облегчить ему жизнь, а не создавать проблемы. Нужно вычеркнуть и из своей, и из его памяти то, что сейчас произошло. Списать на порыв, вызванный эмоциональной историей. И чтобы ситуация не вышла из-под контроля, не зашла ещё дальше, нужно встретиться с дядюшкой Фредериком и потребовать, чтобы невесту Эрланда доставили в Тай-Наиль как можно скорее, желательно, вообще, завтра.

Когда король вернулся в беседку, так и не обнаружив, кто хрустнул веткой, Надя уже взяла себя в руки. Заставила себя говорить спокойно и отстранённо:

— Ваше Величество, у нас сегодня получился не совсем обычный сеанс. Я раскаиваюсь, что проявила непрофессионализм. Мы слишком вжились в придуманную нами же самими историю. Но пора заканчивать со сказками и возвращаться к реальности. Обещаю, больше подобного не повторится, и с завтрашнего дня мы начнём обсуждать только насущные проблемы, а именно — вашу скорую встречу с вашей невестой.

Эрланд встретил слова Нади мрачным молчанием. Она и не ожидала другого. Он сейчас под властью эмоций. Противоречивых эмоций. Он и сам прекрасно понимает — то, что произошло, не должно было произойти и уж точно не должно повториться. И он не согласен с этим, не хочет этого принимать, как не хотел принять последний эпизод Надиной истории. Но историю он мог перекроить, а перекроить реальность — не в его силах.

— Вы должны пообещать, что больше не предпримете ничего такого, что только что произошло, иначе мне придётся тут же вернуться домой, — Надя сама не знала, как смогла выдавить из себя эти слова. Этот ультиматум. Но она должна была. Только так она сможет помочь Эрланду не сделать того, о чём они оба будут жалеть.