Ольга Обская – Мне нужна жена! Что значит, вы подумаете?! (страница 57)
Теперь она догадывалась, почему водитель не стал препятствовать тому, чтобы Моррис исчез из машины. Да он, наверное, рад был, когда избавился от габаритного накачанного пассажира, у которого не только бриджи были сомнительные, но и поведение. Ничего, зато в копилку баек, которые он рассказывает за рулём, прибавится ещё одна.
Моррис смеялся вместе с Яной. Но смех его был негромким, потому что параллельно он продолжал методично целовать её чувствительные места, всё больше распаляя её и себя. Однако в какой-то момент вдруг резко выпрямился и прижался лбом к её лбу.
— Яна. Если ты хочешь уехать, нужно ехать. Прямо сейчас. Потому что если ты пробудешь здесь ещё немного, я тебя уже не смогу отпустить.
Нет, она не уедет. Она уже всё решила. Глупо бежать от любящего любимого мужчины.
Но Моррис даже в этой ситуации решил проявить благородство. Защитить её от себя. Он принялся объяснять, что всё понимает.
— Я знаю, что та ночь была для тебя вынужденной, — Яна видела, как тяжело ему даётся невозмутимый тон. — Ты хотела меня спасти и спасла, а теперь мне ничего не угрожает и жертвы не нужны.
Та ночь не была жертвой. Той ночью произошло нечто магическое и глубоко искреннее, и Яна хотела пройти через это снова. Испытать все те волнительные моменты, которые прочно засели в её памяти: его требовательные жадные поцелуи, рождающие отчаянное желание, его прикосновения и ласки, нежные и откровенные, от которых перехватывает дух, и то чувство запредельной близости, невыносимая острота которого уносит из реальности.
— Я останусь, — Яна поднялась на цыпочки и, обвив его шею руками, потянулась к его губам.
Её лёгкий поцелуй сыграл роль спускового механизма. В следующее мгновение Моррис с хриплым стоном прижал её к себе с такой страстью, будто копил чувства годами и только теперь дал им выход. Его движения сделались стремительными. Пальцы конвульсивно сжали ткань блузы.
Яна поразилась тем, какую имеет над ним власть. Она прижалась к нему теснее, заставляя его окончательно потерять голову. Его ладони пробрались под блузу, ласкали чувствительные места.
Она принимала его ласки с закрытыми глазами и бешено бьющимся сердцем. Он был убийственно нетерпелив и жаден, и каждым движением давал почувствовать, как она любима и желанна.
Она не помнила, как они оказались в спальне. Его, её одежда отлетела в сторону. И снова Яна была осыпана тысячью поцелуев. Он умел быть одновременно везде.
С яростью отчаяния они вступили в танец любви, жадно упиваясь друг другом. В бешеном ритме дошли до высшей точки, чтобы сгореть в беспамятстве наслаждения.
— Кристоф, проснись, — прошептала Жанетт, — похлопывая друга по плечу. — Матушка уже уснула.
Кристоф открыл глаза. Он и не спал вовсе. Просто лежал и ждал, когда Жанетт придёт за ним.
Он откинул одеяло и встал с кровати. Ему не нужно было переодеваться, потому что он специально лёг в постель не в пижаме, а в походной одежде.
Жанетт приложила палец к губам, показывая, что всё нужно делать тихо, чтобы не разбудить других воспитанников. Они на цыпочках вышли из спальни мальчиков и пошли по коридору к торцевому окну. Оно, в отличие от входной двери, не было закрыто.
Кристоф вылез из окна на улицу первым. А следом за ним Жанетт. Они взялись за руки и уверенно пошли к задней калитке. Перелезть через неё не составит труда.
— Тебе не страшно? Ты не передумал? — спросила Жанетт, как только они оказались за пределами приюта.
— Нет, — смело ответил Кристоф. — А тебе?
Они снова взялись за руки и пошли, держа путь к окраине города.
— И мне нет.
Даже если бы Жанетт было страшно, она бы ни за что не отказалась от затеи. Она сделает всё, чтобы спасти муазиль Вивьен, самую добрую и ласковую муазиль в мире. А кроме них с Кристофом никто её спасти не сможет, даже монсир Моррис. Потому что они с Кристофом знают страшную тайну. Кристоф знал её давно, уже несколько дней назад, когда нарисовал рисунок. Никто не верит, но у него есть дар — его рисунки предсказывают то, что случится. Он не мог хранить страшную тайну один. Поэтому рассказал Жанетт. И они вместе придумали, как спасти муазиль Вивьен.
Яна и Моррис решили прогуляться к озеру прямо посреди ночи после того, как пару часов провели в сладкой полудрёме. Эта вылазка явно выглядела сумасшедшей, но они и чувствовали себя сумасшедшими и счастливыми.
Они шли к берегу, взявшись за руки. Яна хмелела от ночного воздуха, наполненного ароматами цветов. Идти было совсем недалеко. Вся дорога заняла минут пять.
Они выбрали полянку, покрытую густым ковром низкорослых трав, у самого берега озера. Моррис расстелил плед, и они оба удобно пристроились на нём полулёжа, развернувшись друг к другу лицом.
Яне нравилось смотреть на викинга. Он был сегодняшней ночью неприлично красив и отчаянно счастлив. Ей хотелось запомнить это мгновение, навсегда запечатлеть в памяти образ любимого мужчины, находящегося в состоянии безотчётной радости и гармонии.
Он тоже купал её в своём любящем взгляде. Но спустя пару минут всё же сказал:
— Лучше смотреть на озеро, тогда его мелодия станет особенно отчётливо слышна.
Яна послушала совет и развернула голову в указанном направлении. Водная гладь была спокойной. Волны катились по ней медленно и лениво. Тонкий серп луны плескался в них, перекатываясь вперёд-назад. Тишина сделалась зыбкой, неуверенной, и вдруг Яна уловила вполне различимый перезвон, тихое журчание воды, которое постепенно превращалось в музыку. Мелодия была кристально чистой и нежной, как признание в любви.
— Слышишь? — Моррис притянул к себе Яну. Подставил ей под голову своё плечо.
Его уютное плечо специально было создано, чтобы её голова покоилась на нём.
Они долго лежали молча, слушая песню озера и глядя на звёзды, рассыпавшиеся на бархате ночного неба.
Счастье…
Наверное, никогда ещё Яна не чувствовала такого полного безграничного счастья. Такого ослепительного и пьянящего. Она успела насладиться им, успела ощутить его вкус, прежде чем набежали отравляющие мысли. Она вспомнила о разговоре с Ринатом. Ей хотелось верить, что он солгал, но подлая струйка сомнений затекала в душу.
— Тебя что-то тревожит? — догадался Моррис.
Он научился чувствовать малейшие нюансы её настроения, даже не глядя на неё.
— Да.
Яне не хотелось испортить тревогой эту чудесную ночь, но она знала, что должна рассказать Моррису о разговоре с Ринатом. У них теперь всё будет на двоих: и счастье, и испытания. Только прежде чем переходить к невесёлому разговору, Яна решила затронуть другую тему.
— Один из моих посетителей оставил мне крупную сумму денег и сбежал.
Она рассказала Моррису во всех подробностях историю Кристофа и закончила тем, что ей необходимо найти для него наставника, который бы обладал художественной магией.
— Я знаю одного художника, который живёт в Трэ-Скавеле. Амбруаз из рода Самельё. Очень талантлив. Его картины выставляются в столице.
— А что у него с магией?
— Он погодник. Но дар очень слабый, поэтому Амбруаз зарабатывает себе на жизнь искусством.
Погодник — это что-то типа народного синоптика, насколько Яна знала. Ей бы хотелось найти для Кристофа наставника с сильным даром, связанным с художественным искусством. Но на безрыбье и рак рыба. Он хотя бы умеет рисовать. В любом случае несколько уроков от такого мастера Кристофу не помешали бы.
— Я встречусь с ним и попробую договориться о том, чтобы он позанимался с мальчиком, — пообещал Моррис.
У Яны поднялось настроение, что хотя бы одна проблема сдвинулась с мёртвой точки. И Моррис, заметив это, решил усилить положительную динамику — предложил перекус.
Её хозяйственный викинг принялся доставать снедь из корзинки, которую предусмотрительно захватил из дома. Он вручил Яне огромный сандвич с индейкой и зеленью и себя не обделил таким же.
Почему-то на свежем воздухе у Яны всегда просыпался зверский аппетит, поэтому она нисколько не испугалась внушительных размеров своего сандвича. Она расправлялась с ним, наслаждаясь каждым кусочком, попутно испытывая удовольствие от того, с каким аппетитом набросился на индейку Моррис.
— А ты не хочешь попробовать позаниматься с Кристофом сама? — он протянул Яне флягу с чаем.
— Сама? Но я же не художник.
— Зато писатель, — Моррис улыбнулся.
Яна как-то рассказывала ему, чем занималась в земном мире. "Сочинять истории — мой хлеб", — делилась она. Он был под впечатлением, хотя и заявил, что не удивлён, потому что всегда знал, что у неё богатая фантазия.
— Думаю, ты могла бы быть полезной для Кристофа. Писатель — тот же художник, только рисует картины не кистью, а словом.
У Яны потеплело в груди. Какая огромная разница с тем, что когда-то говорил Даня.
— Боюсь, всё равно не смогу ему помочь. Ведь его художественный и магический дар взаимосвязаны. А у меня такой связи нет.
— А что если есть?
От этих слов Морриса у Яны волоски на затылке встали дыбом. Она никогда не думала в этом направлении. Но как бы было страшно и одновременно восхитительно — обнаружить, что все написанные ею тексты имеют какую-то магическую силу. Верилось в такое с трудом, но всё равно захватывало дух.
Яна решила обдумать эту сумасшедшую идею на досуге, а пока нужно было настраиваться на разговор о Ринате.