Ольга Николаева – Вакансия: жена. И ничего личного (страница 9)
– А что? Не было таких документов? Я их не подписывала?
– Нет, конечно. Это незаконно. Мы не имеем права брать с тебя такое согласие…
– Вы и забирать его не имели права!
– Так я и не забирал. Ты сама его мне вручила, Дарья.
В Пальмовском что-то неуловимо изменилось. Исчезла холодность, а в глаза вернулись уже знакомые черти. Он снова улыбался соблазнительно и хитро, а голос стал бархатистым…
– Тогда верните мне трубку и я пойду работать…
– Сначала удали все фото сама, а потом пойдешь. И больше ничего никогда не фотографируй здесь. Это правило реально существует.
Наклонившись, он просто подтянул мой стул к своему, сам уселся ближе, практически бедром к бедру, закинул руку на мое плечо… Я снова оказалась в ловушке.
И снова россыпь холодных иголочек пронеслась по позвоночнику. И волоски встали дыбом на коже. И легкие затопило ароматом ненавистного парфюма. До того ненавистного, что я даже выдохнуть забыла, тянула воздух носом и тянула, пока не иссякли силы.
– Ммм? – Тихий шепот на ушко, обдавший кожу легким дуновением окончательно расплавил мозг. Я плыла куда-то и млела, млела и плыла… Только на задворках сознания бились остатки мыслей…
Каких-то важных мыслей, а вот о чем они – я никак уловить не могла.
– Что «ммм»? Почему вы мычите, Владислав Андреевич? – Выдохнула, еле дыша. Я не притворялась томной дурочкой. Я ею была в тот момент. Именно такой, томно дышащей , с мутными глазами… С сознанием, куда-то утекающим, испаряющимся сквозь поры на коже…
– Вкусно пахнешь, кудряшка. Мне нравится. – Он провел кончиком носа по моей шее, вдоль линии роста волос, пощекотал в ямочке за ухом, отправляя меня в состояние окончательной прострации…
– Угу… – Что-то более внятное сказать не получилось. Язык прилип к небу и не шевелился. Я лишь сглотнула и с трудом облизала пересохшие губы. Это не помогло: они оставались такими же сухими, даже трескаться от жара начали. Я дурела от этого жара…
Вспомнила! Аля мне обещала, что Пальмовский в рабочее время не пристает к девушкам и не смущает их! Гарантировала, что проблем не будет!
Но он сейчас проблем и не создавал. Он приносил удовольствие тем, что сидит рядом и дышит неровно. Точно так же, как я…
Глаза прикрылись. Мне хотелось утонуть в ощущении этой тихой ласки – тихими прерывистыми вздохами, хрипловатым шепотом, жаркими мурашками, беспокоящими кожу… Так сладко… Так бесконечно нежно…
Рука Пальмовского, сначала неподвижно лежавшая на плече, принялась неспешно подниматься вверх. Один палец подвинулся, потом второй, потом вся кисть легко огладила мою кожу… В этот момент и ткань пиджака, и блузка под ней не казались настоящей преградой. Прикосновения прожигали так, словно я была рядом с ним обнаженной…
Широкая мужская ладонь, чуть шероховатая, по-настоящему мужская, легла на шею, неторопливым движением заставляя меня откинуть голову назад. Мой затылок так уверенно, так легко и привычно лег в руку Владислава, будто мы это делали много раз… Он перебирал пальцами мои волосы, окончательно лишая возможности дышать. Только сердце молотило по ребрам, как загнанное. Норовило выскочить наружу и пуститься в пляс…
Губы сами приоткрылись в ожидании поцелуя. Я опять попыталась их смочить, облизнув, но без особой пользы. Помочь могло только одно – другие губы.
– Очень вкусно… – Ему как будто нравилось повторять эту фразу. Я даже глаза приоткрыла.
Пальмовский был похож на гурмана, который оттягивает дегустацию, наслаждаясь внешним видом, запахом, предвкушает… И дразнит сам себя ожиданием, и меня заодно дразнит!
Он синхронно со мной облизнулся, склоняясь над моим лицом, опуская меня еще ниже… Я уже почти лежала на его локте, все дальше закидывая голову… Уже ловила его дыхание – смесь кофе, мяты и еще чего-то, очень приятного, своим ртом…
В животе закручивалось тугое желание, оседало тяжелым горячим комом, растущим, опаляющим внутренности, спускающимся ниже, глубже, поднимающимся выше и дальше…
Мышцы бедер напряглись и сжались, мелко подрагивая… Меня всю уже изнутри колотило мелкой дрожью. Вцепилась пальцами в подлокотники кресла в поисках опоры, чтобы совсем не потерять связь с реальностью…
Первое касание… Мягкое, осторожное… Он словно примерялся, подстраивался… Я замерла в ожидании. Хотелось уже напора и жесткости. Чтобы было много его и сразу! Чтобы захлебнуться от своей жадности!
Едва шевельнулась, двигаясь навстречу. Притронулась к мягкой коже, такой же сухой и горячей, как моя… Вздрогнула от остроты ощущений, отпустила ручки кресла, схватилась за полы его пиджака. Весь мир кружился и плыл, нужно было за что-то держаться. Единственным ориентиром сейчас был мужина, все остальное потерялось – гул кондиционера, слабое попискивание сигнализации, стук чьих-то шагов за дверью… Я слышала только биение сердца, дыхание Владислава, хотела попробовать его на вкус! И ничего больше не хотела!
Он поймал мое движение, шевельнул губами, усилил напор, прихватывая мою губу, втягивая ее, лаская языком… Это было остро и до невозможного сладко…
– Владислав.
Я замерла. Все мышцы разом занемели. Сейчас бы надо было выпрямиться, отряхнуться, сделать вид, что все это не со мной происходило… Но я вела себя как суррикат, застывший при виде опасности. И дышать опять прекратила, только теперь уже по другой причине.
Такими темпами, я здесь долго не выдержу: просто помру однажды от недостатка кислорода…
Зато Славон себе ни в чем не отказывал, продолжал целовать меня, словно не замечая ничего происходящего. А может, он так увлекся, что это ему слух отказал?
– Слава! Ты издеваешься?! – Женский голос, конечно же, не был рад . Наверное, Аля хотела бы, чтобы Пальмовский повел себя иначе.
А он лишь крепче меня обнял и засунул язык еще глубже.
Никогда не считала себя вуайеристкой. Не любила даже обниматься на улице, при посторонних. Но как понять возбуждение, которым меня накрыло от действий этого мужчины?
Хотелось оттолкнуть его и убежать, чтобы не смотреть в лицо своему позору… Но желание целоваться с ним дальше побеждало. Поэтому я выбрала третий вариант: притворилась, что в обмороке. Даже глаза закатила. И обвисла на его руках.
– Пальмовский. – Цокот каблучков приблизился, еще немного – и Аля начала бы отрывать его от меня. Фиг знает, кто бы победил: по ощущениям, Владислав уже врос в меня с корнем. – Ты же не хочешь, чтобы я сейчас вылила тебе на голову бутылку воды?
Угроза его немного впечатлила. Но прервал поцелуй, вернее, уже его подобие, и даже голову чуть в сторону Али повернул. Я все так же висела, не открывая глаз. И голову еще больше назад откинула.
– А давай. Вылей. – Голос был хриплым, низким… Он явно еще не пришел в себя до конца. Но разговаривал уверенно и привычно нагло.
– Сейчас. Только откручу пробку. – Я бы растерялась на месте Али, а она реально трясла бутылку, царапая по ней ногтями.
– Ага. Только лей сразу на Дашу. На меня не трать.
Я поперхнулась от неожиданности, и этим выдала себя.
– О, уже не надо. Видишь, очнулась? – И этот гад еще похлопал меня по щеке, якобы приводя в чувство.
– Даша. Ты можешь сказать, что у вас тут случилось?
Глаза пришлось откатить обратно, томно моргнуть, взглянуть на Алю… Она казалась обеспокоенной и встревоженной. Хоть проваливайся сквозь землю от стыда перед хорошим человеком!
Вместо ответа получился какой-то сдавленный полухрип- полукашель. Владислав на меня смотрел так внимательно… Он как будто и вправду волновался…
– Человек в обморок упал, потерял сознание, дышать перестал! Видишь, до сих пор говорить не может!
Вот это скорость реакции, черт побери! Я только подумала про обморок, а он уже это вслух обыграл!
– И что же ты с ней делал, с потерявшей сознание? – Аля тоже слегка опешила. Оставила в покое бутылку с водой, присела рядом. – Даш, ты, может, попить хочешь?
– Хочу. – Первое слово, которое смогла выдавить. Немного пришла в себя, выпрямилась, оттолкнула Пальмовского. Дрожащими руками попыталась поправить волосы, но вышло так себе.
– Слав, ты не видишь, она пить хочет? Открой и дай воды человеку! Не видишь разве, что мне эта пробка дурацкая не поддается!
Еще чуть-чуть, и она огрела бы этой поллитровкой начальника по затылку. Аля явно нервничала, не меньше, чем я. И уж точно сильнее, чем Пальмовский.
– И объясни мне, зачем ты тискал Дашу, пока она была без сознания?!
Пауза. Хитрая, многозначительная улыбка на лице Пальмовского… Он медленно, очень медленно перевел взгляд с Али на меня и обратно. Я затаилась, нутром чувствуя, что сейчас получу очередную гадость.
–Я ей делал искусственное дыхание, а не тискал.
– Впервые вижу такой способ оказания первой помощи. Почему ты ее не положил, а держал на кресле? – Меня порадовал ее здоровый скептицизм. А еще проснулось любопытство: как Пальмовский выкрутится?
Если бы еще не смущала его близость и колени, которые продолжали упираться в мои… Я бы уже очухалась и начала искать поп-корн. А так продолжала сидеть и краснеть, как потерянная восьмиклассница, которую учительница застукала целующейся с мальчиком на перемене.
– Способ проверенный, и не единожды. Если бы ты не помешала, Дарья Олеговна уже очнулась бы и дала мне по роже за наглость. А так, считай, процесс остался незавершенным…
Он открыл бутылку, наконец-то, только не мне ее подал, а сам сделал жадный глоток воды. Я в замешательстве наблюдала, как мощно двигается его кадык… Странная озабоченность малознакомым мужчиной. Нездоровый интерес к частям его тела. И, что самое неприятное, опасная симпатия ко всем этим частям!