Ольга Назарова – По эту сторону. Дом с секретом и его притяжение. Часть первая (страница 2)

– Да и пожалуйста! Только я ж начальству так и скажу, что мол, нифига этот ваш лягвоводолаз не работает!

– Ах ты… Да это я про тебя скажу, что ты меня оскорбил, еды не дал и вообще издевался!

– Ха! У меня авторегистратор работает! – сообщил совсем не такой уж тупой Илюха. – У нас в спортзале каких только хитровыкрученных на турнике типов не бывает. Так что мы без камер никуда! Так что, гребите, Гена, гребите!

Геннадий многословно и подробно описал все личные качества своего охранника, правда, разумно высказал всё это по-лягушачьи, а когда выдохся, уныло прыгнул в воду и нырнул… якобы на поиски спрятанной ценности.

К вечеру, когда над болотом завился рой комаров, а крайне заинтересованные необычным лягухом кокетливые лягушкодамы скучковались у берега, чтобы попытаться обратить на себя его внимание, Геннадий выплыл у поплавка Ильи.

– Не нашёл! Вытаскивай меня, а то я устал! – велел он, высунув голову из воды.

– Устал? Да ты дрых вон на той коряге! – Илья, как профессиональный спортсмен не мог не быть наблюдательным. – Я даже уже решил попытаться тебя оттуда сшибить.

– Чем сшибить? – удивился Генчик.

– Да вон… специально комки грязи приготовил, – Илья кивнул на разложенные у бережка будущие метательные снаряды. – Но ты не переживай… Завтра они очень даже пригодятся! Они как раз досохли до нужного уровня, а завтра так ваааще будут как кирпич!

– Напугал, – фыркнул Генчик, от изумления даже позабывший, что ему надо бы утверждать, что он прямо-таки не покладая лап искал нужное.

– Нее, предупредил! – серьёзно отозвался Илья. – Во, смотри!

Он подобрал один из комков, размахнулся и попал точно в то место на коряге, где изволил отдыхать Геночка.

– Да ты что? С ума того… спрыгнул? – возмутился лягух. – Ты ж меня прибил бы!

– А все говорят, что ты крепкий, так что не прибил бы! – оптимизм – наше всё. – Зашиб бы немного, но это не страшно.

– Грубиян! Варвар! Мужлан! – возмутился Генчик.

– Ишь ты… прям расквакался! – ухмыльнулся Илья. – Да, мы родом не из принцев, но если уж работаем, то на совесть, а не так, как некоторые зелёные и пупырчатые!

– Умыл, как есть умыл! – радовался Крамеш на своей ветке.

– Это проклятийный образ, я по-настоящему…

– Знаю, знаю! – перебил Генчика невежливый и грубый Илья. – Ты, по-настоящему, белый и пушистый, на панду похожий!

– Ну всё! Ты напросился! – разозлился Геннадий, сам выбираясь на берег и прыгая к ширме. – Сейчас я тебе покажу!

Он прыгнул, ударился о ширму, встал, отряхиваясь от травы, а потом развернулся и решил показать этому тупому типу, как надо себя вести в обществе принцев, но, замахнувшись, успел только сфокусироваться на увесистом кулаке оппонента, прилетевшем ему в нос.

– Не сломан, не парься! – жизнерадостно сообщил ему Илья, подавая пучок водорослей. – На переносицу положи и подержи! И что ж ты такой… необучаемый? Ну ладно… повторение-то оно мать учения и мачеха неучения!

– Зааатфффниииись! – простонал Генчик, сидящий с водорослями на физиономии.

В довершение всего над ним заинтересованно закружилась та самая мерзкая цаплища, которая его утром чуть не съела.

– Нет, это не жиффнь! – гнусаво заявил в пространство Герман. – Это издефффательство!

Глава 2. Моменты рабочие и не очень

Когда сильная натура злится, то это проявляется по-разному. Некоторые такие натуры скрывают злость так надёжно, что только когда их совсем доведут, становится понятно, что что-то не так, но бывают и иные… У таких рядом аж атмосфера искрит и потрескивает – наверное, от невозможности поджать хвост и удалиться подальше, оставив вокруг возмущённого типа какое-нибудь безвоздушное пространство.

К последним относился и Соколовский:

– Режиссёр что? Сбрендил? – ярился он. – Что творит этот ненормальный и для чего? Для того, чтобы уничтожить снимаемый фильм?

Его эмоции можно было понять – зрители ждали новую картину – ещё бы! Они со Светланой Патрушевой сыграли в предыдущем фильме так, что его смотрели и пересматривали, наслаждались, восхищались, а сейчас?

– Я и так сомневался, а надо ли в этом сниматься… ладно, уговорили. К тому же партнёрша прекрасная, это её первая картина после родов, сценарист – отличный, бюджет, да что б у всех картин такой был, и… будет такая пятая точка в результате, что прямо ни в сказке сказать, ни пером описать!

Он точно знал то, о чём рассуждал – режиссёр, стремясь повторить успех коллеги, набрал тех же актёров, взял примерно похожий сюжет, привлёк того же сценариста, и всё это, конечно же, ради успеха фильма, но…

Но так увлёкся, доказывая, что это абсолютно другая картина, что ни-ни… ни малейшего сходства в двух фильмах нет и не будет, что заставил гримёров просто-таки испортить внешность Патрушевой так, что она просто в зеркало на себя смотреть спокойно не могла.

– Да и это ещё не всё! Внешность – дело такое… Света и это обыграла бы – она же настоящая актриса, а не моделька какая-то, но характер героини – это же просто отстой! В прошлом фильме он был цельным, логичным, все поступки оправданными, а сейчас? То героиня тусклая, как древняя слабая лампочка, а то внезапно начинает фонтанировать харизмой, как человек с сильным и ярким характером! А потом – хлоп, и опять ползает какая-то блёклая моль и что-то невнятное бубнит.

Соколовский не мог не понимать, что прошлая картина до краёв была полна «химии» между их персонажами, именно это вызывало и восхищение, и слёзы сочувствия у зрителей, заставляло им верить, но…

– Но в этот раз такого эффекта нет и быть не может – наш режиссёришка просто уничтожает картину, да и не только её! Нас тоже!

Уж кто-кто, а Сокол отлично знал, как легко «выбить» актёра из обоймы – сыграл человек в чём-то таком неудачном, и всё – этот фильм может стоить ему карьеры, любви поклонников, дальнейших ролей.

Сразу начнут говорить, что «он своё отыграл», сразу вцепятся в беднягу критики и куча диванных экспертов.

– Да-да, и скажут, что «так и знали, что это была дутая репутация, а вот теперь правда восторжествовала», что актёр или актриса – жалкие ничтожества, выплывавшие за счёт удачного совпадения благоприятных факторов.

На самом-то деле, лично ему опасность грозила в меньшей степени – у него такая дружная армия фанаток, что они и этот фильм «съедят» да не подавятся, а вот Патрушевой… с ней всё будет плохо:

– Уже даже сейчас пошли разговоры о том, что «бедному Филиппу Ивановичу досталась такая тусклая партнёрша», а ведь это только начало работы! Это Света-то тусклая? Да не смешно! А потом… никакой же логики нет в этих режиссёрских исправлениях сценария!

Эти исправления заставляли стонать всю съёмочную группу – ну, где, где, скажите на милость, логика в том, что распоследняя служанка-кухарка систематически попадает в княжеские покои, расхаживает там, словно у себя в избе, что-то трогает, перекладывает вещи, князь это замечает, но ничуть не смущается, типа так и надо, чтобы его секретные записи листали все кому не лень!

– Да-да, и охраны у нас нету – заходи кто хочет, бери что вздумается! А то, что воины на входе стоят, так это ж не считается – они, когда героиня каждый день ходит в княжеские покои, просто глохнут, слепнут, тупеют и на цветочки любуются!

И это было, пожалуй, самой невинной глупостью из тех, что оказались вписаны в сценарий недрогнувшей режиссёрской дланью!

– А то, что князь, у которого вообще-то красавица-невеста имеется, внезапно обращает внимание на кухарку – это как? Нет, это, конечно, может быть, но не тогда, когда кухарка выглядит как… как замазанная кучей слоёв штукатурки невзрачная чухонка! И это ж надо, такое сделать из Патрушевой!

Изумление Филиппа Ивановича можно было понять – Светлана была одной из самых ярких и запоминающихся актрис современности, но после такого грима и такой необъяснимой логики режиссёра напоминала блёклое и невзрачное подобие самой себя. Злилась, конечно – ещё бы! Она же прекрасно понимала, что этот фильм просто закопает её карьеру! Но…

– Но, если она даже по потолку ходить будет, ничего сделать не сможет – контракт такой, что в случае его разрыва актёры вынуждены будут оплатить драконовскую неустойку!

Само собой, он – не Света, он вообще много чего может изменить – вот тот самый популярнейший фильм, в котором они с Патрушевой так удачно снимались в прошлый раз, вообще должен был быть полнейшим провалом, но стоило ему и Крылане наведаться к верхушке съёмочной группы, как у тех с ходу просветление в головах случилось!

– Но там-то хоть понятно было, что править! А здесь? Что тут можно сделать?

Соколовский выхаживал по своему кабинету, зверел, щурился на мебель так, что обстановка нервно подрагивала, чуть ли не пятилась, а когда в помещение вошёл Крамеш, то он вообще едва не выскочил оттуда, наткнувшись на тяжёлый взгляд начальства и потрескивающую вокруг атмосферу:

– И чего ты такой довольный… был? – процедил Сокол, уловив краем глаза выражение лица подчинённого, когда он только входил. – Что весёлого?

Крамеш вообще пожалел, что поторопился возвращаться – а что, полетал бы вокруг да около пару-тройку дней, глядишь, и начальство поутихло бы…

Правда, деваться уже было некуда – птицы хвостом вперёд летать не умеют – раз уж прибыл пред светлые, хоть и донельзя гневные очи, каркай-не каркай, уже ничего не поделать!