Ольга Назарова – Осенняя женщина – осенняя кошка (страница 29)
За пазухой мурлыкала счастливая Дрёма, в доме было тепло и хорошо пахло, ясные и холодные осенние звёзды ровно сияли с тёмного неба, и это зрелище действовало почему-то исключительно умиротворяюще. Так что почти бывшей свекрови она сказал чистую правду.
И та тут же испортила ей настроение!
– Аришенька… я вот о чём хотела с тобой поговорить… Ты же вот даже в церковь сходила! Ну, ты же помнишь, да? Надо прощать людей! Это наш долг! – уверенно проговорила свекровь. – Надо-надо, девочка моя… я понимаю, что он, дурачок этакий, тебя обидел, но простить-то надо! А то и тебя не простят, если что…
Нет, Арина на такие разговоры не собиралась поддаваться, но свекровь не успокаивалась… нет, она не кричала, не ругалась, а просто тихонько, капля за каплей долбила по совсем недавно обретенной уверенности и устойчивости, упирая на то, что это неправильно и очень нехорошо – не прощать. А если уже простила – не пущщщать обратно.
– Ты же сама посуди! Это ж везде написано! И человеку не простившему – самому плохо! А это что значит, девочка моя? Значит, ты только не торопись, подумай… это значит, что надо простить! Надо, милая… А простив, и дальше подумать, как жить… Если простила, то, знаешь, как говорят? Кто прошлое помянет… А раз так, надо и шанс новый человеку давать.
Дрёма обеспокоенно выглянула из-за отворота куртки и пледа – тут же учуяла, что спокойствия и тихой уютной радости у хозяйки как и не бывало!
Арина сжала смартфон, удивляясь, и как он ещё не треснул в неё в руках?
– Оксана Борисовна, я не хочу об этом говорить! – твёрдо сказала она.
– Милая моя девочка… я понимаю, что тебе больно, но ты даже можешь в церковь сходить и спросить, надо ли Сашеньку простить? И послушать, что там тебе священник скажет. Ему-то ты поверишь! – уверенно заявила свекровь, аккуратно закруглив разговор.
Глава 19. Совершенно дивное место
– А вот возьму и схожу, и спрошу! – вдруг решила Арина, покосившись на погасший экран смартфона. – А то как-то странно получается… ну, простить-то надо, понятно, но кто сказал, что из-за этого надо на граблях с утра до ночи танцевать?
Уже и Тёма, дойдя до леса, вернулся домой, и Дрёма намекающе прыгнула на кровать, а Арина всё думала о разговоре.
– Ну, понятно – небось, Сашенька ненаглядный решил, что ему с его эльфой жить разонравилось, оповестил об этом и о своём завтрашнем визите на дачу матушку, и та бросилась в атаку, только вот про прощение и правда… как-то непонятно выходит!
Утром, воспользовавшись тем, что гости собирались приехать часам к двенадцати, а до этого Арине надо было в магазине у станции кое-что из продуктов купить, она поехала за продуктами, а потом взяла, да и остановилась у храма.
Там как раз закончилась утренняя служба, пахло изумительно – каким-то лёгким запахом цветов и, кажется, виноградом. Совершенно нежданный запах…
– А! Наверное, это так ладан пахнет! – догадалась Арина.
Священника она увидела быстро – и звать не пришлось. Он сам вышел к прихожанам.
Арина подождала, когда он освободится и несмело подошла.
Он тут же её узнал, вопросительно глянул в лицо.
– Батюшка… я не понимаю о прощении! – заторопилась Арина, – Помогите разобраться, а? Вот свекровь говорит, что мы прощать должны.
– Постараться простить должны, да, – согласился отец Михаил.
Арина невесело кивнула и продолжила:
– А простить, это что, значит, пустить обратно? Ну, это я про мужа… Простить и всё-всё забыть?
– Вот уж нет… – против всех ожиданий покачал головой священник. – Пустить обратно – это если вы не просто простили, а ещё и сами так решили – заново попробовать, дать шанс.
– А как же тогда? Ну, что такое простить? Я вроде и не сержусь на него… ну, так чтобы ненавидеть, что-то плохое желать. Ну, пусть живёт, как может. Мы же всё равно не чужие – сын у нас, да и жили вместе много лет… И неплохо жили, – Арина старалась быть с собой честной. – Только вот забыть-то я всё равно не могу! Значит, не простила?
– Ну, давайте разбираться… Вот если у вас кто-то деньги украл, он вас обидел? Виноват перед вами? Да! Точно! И обидел, и виноват. Через какое-то время вы сумели его простить. Замечательно! Но вы же не будете ему снова деньги доверять – вы же помните, что он может украсть, правда? Это нормально, это обычный здравый смысл, и никто не требует вас раз за разом терять память и соблазнять этого воришку, вручая ему свои деньги. Нет, если воришка реально раскаялся, реально изменился и заслужил ваше доверие – это уже другой вопрос. И вопрос именно о доверии, а не о прощении.
Священник покосился на Арину, кивнувшую ему – подобное соображение её тоже смущало.
Он внимательно посмотрел на Арину и тихонько ей улыбнулся,
Священника кто-то окликнул и он, доброжелательно кивнув Арине, отошёл, а она неторопливо огляделась.
Арина стояла в небольшом старом храме, залитом осенним солнцем, и это было странно – свет был практически осязаемым. Почему-то его потоки были видны в воздухе, и казалось, что их можно рукой потрогать.
– Наверное, это из-за ладана… а может, это просто свет тут такой… необычный, – подумала она. Настроение не просто было хорошим, нет, оно стало замечательным.
– Я даже не помню, когда я последний раз чувствовала себя такой свободной! – сообразила Арина.
Это ощущение не прошло и на улице, и когда она подъезжала к дому, и когда встречала гостей…
– Классно выглядишь! У тебя как будто глаза светятся! – заявила довольная Тома, выходя из машины с толстенным котом на плечах, – А я счас жаловаться буду! Меня коварный тип по имени муж за руль не пустил!
– И хорошо, что не пустил! – флегматично отозвался Никита. – Вафлю всё равно кроме тебя никто удержать не может.
– Аааа, тогда прощаю! – тут же расслабилась Тома. – Надо было сразу пожаловаться! Хотя бы Вафле!
– Или просто меня спросить, а не метать всю дорогу молнии! – мягко улыбнулся Никита и объяснил Арине, – У нас кот дико ненавидит машину, поэтому или орёт, или воет, или по потолку ходит.
За его спиной из машины вывалился разноцветный клубок, образованный двумя детьми.
– Так, приведите себя в порядок! Вы ж ещё с Арининым сыном незнакомы! Что он о вас подумает? – шикнула на отпрысков Тома. – Артём, это вот Слава, а это Варя. Славик, сними с себя сестру, почему она на тебе висит?!
– Мам, она не снимается! – пропыхтел девятилетний Славка. – А ещё кусается и рычит!
– Варя, почему ты висишь на брате? – c искренним интересом уточнила Тома.
– Патамуфта я Вафффля и счас его укуфу! – уверенно, правда, немного невнятно, ответствовала пятилетняя Варя, слегка прикусив ухо брата.
– Аааа, ну, тогда понятно! Слав, раз так, ты вполне можешь съесть Варину порцию торта. А ей мы положим сухого кошачьего корма, – пожала плечами Тома, осмотрев дочку, моментально вернувшуюся в нормально-девочкино состояние. – Арина, не пугайся. Они – люди разумные, договориться всегда можно. Главное, знать, как!
Арина покосилась на Тёму, которого до некоторой оторопи впечатлили отношения брата и сестры, и подумала, что её сын, пожалуй, тоже становится разумным человеком.
Через час участок звенел смехом, благоухал бесподобным запахом шашлыков, шуршал листьями, разлетавшимися от резвых ног в ярких резиновых сапогах, и жизнерадостно хлюпал лужами.
Тёма, снизошедший до возни с детьми, неожиданно втянулся в азартное перебрасывание мячом, кот Вафля, познакомившийся с Дрёмой, степенно направился куда-то за дом, где был представлен местному приличному котообществу, а Арина и думать забыла о коварстве Оксаны Борисовны – ей просто было хорошо.
Впрочем, хорошо было и Томе с Никитой.
– Слушай, какое место… совершенно дивное! – осматривалась Тома. – И от станции не очень далеко, но и не слишком близко, и магазины там есть, и посёлочек небольшой. И озеро есть, и леса вокруг… Никита не смотри на меня так! Таким умоляющим взглядом смотрит только соседский бассет и наш Вафля, когда изображает умирающего с голода, аж тричасанеевшего котика!
– А я у них уроки брал! За плату, между прочим! – оправдался Никита. – Тома, ну, подумай о даче, а? Вот смотри, как тут всем хорошо!
– Странный ты, право же, человек! Им тут хорошо, конечно, а каково будет окружающим? А?
– Милая, не преувеличивай! Они нормальные дети!
– Они – мои дети! И все в меня! – с гордостью сказала Тома. – А я отлично помню счастливые слёзы на глазах бабушкиных соседок, когда я в детстве с дачи уезжала…
– Да, может, ещё и обойдётся… – не унимался Никита, с наслаждением вдыхая свежий прохладный воздух.
К вечеру Тома слегка смягчилась.
– Ну, может, и ничего… – рассуждала она, глядя, как умаявшиеся от беготни дети уснули в кресле. – Может, и стоит попробовать!