Ольга Морох – Песнь для Демиурга (страница 4)

— Мне сказали, он выдержал атаку кошмаров, — возразил Ящер, закладывая руки за спину. Они тоже разговаривали, словно Нае здесь нет. Почти, как Старейшины. Нае отвернул голову и принялся рассматривать залу. Разговор долетал до его слуха режущими фразами. А вдруг они решат, что он не достаточно хорош и выгонят его в Пустошь на смерть? — И не одну… Это обнадёживает. И посулили родовой талант.

— Это хорошо, но недостаточно! — возразила женщина.

— Расширить нити не проблема, — тихо проговорил Ящер, — есть травы и специальные практики. Количество резонирующих узлов мы, конечно, так не увеличим, но можем компенсировать количеством нитей. Слеза рассвета недурно усиливает рост ривуса у энуаров. То, что он достаточно крепок многое решает. Энуары слабы при прямых атаках. Но сильны в плетении звука.

— Эй, — услышал Нае и оторвался от созерцания толстых корешков стоящих на полках книг, — подойди-ка ближе.

Нае медленно подошёл. Женщина взяла его запястья, неприятно помяла кожу там, где нити дара переплелись у основания ладони. На лице её отразилось недовольство и даже разочарование.

— Плохо, узлы совсем слабые, — бросила она и снова к Ящеру, — сделай из него достойный материал, Кадденс, чтобы можно было работать. Пока это ещё только необработанная заготовка. Нам нужен чистый слиток, чтобы выковать клинок.

— Сделаем.

Нае поймал взгляд плотоядный Ящера. Внутри все сжалось от предчувствия.

******

После маэстро Виррон как ни в чём не бывало провел Нае по замку. Объяснил, что Консоната Эхо это живой организм, и может помочь при случае. Песнь Хора наполняет эти стены жизнью и даже сознанием, поэтому Нае может вежливо обратиться к Эхо и получить любую помощь в пределах разумного. Показал комнаты для учеников, и его, Нае, «покои» которые ему предстоит делить с человеком по имени Келвин Дерри. Последний здесь уже полгода и всё знает, можно обратиться к нему. Сам маэстро Вирон живёт на втором уровне, приходить к нему только по надобности и если вызовут, но не бегать при каждом неудобстве. В остальное время не тревожить. Задача Нае в первый год слушать, запоминать и делать, что говорят. За это время, обещал Ящер, над Нае «поработают», чтобы на второй год обучения сделать из него достойного Поющего. Если повезёт, то раньше. Подмывало спросить, что значит «поработают», но Ящер выглядел таким злым и уставшим, что Нае не решился.

После экскурсии по замку Ящер привёл Нае в длинную галерею снаружи, указал на метлу у стены и велел вымести мусор, а затем по окончании работы дать знать наставнику. Где-то далеко трудился ещё один такой же горемыка, поэтому Нае проглотил своё недовольство. Вероятно, здесь принято ухаживать за Эхо силами учеников и подмастерьев. В этом он не увидел противоречия. Дома они точно так же ухаживали за деревьями в садах и иногда мели улицы. Ящер ушёл, а Нае взял метлу и принялся за работу, медленно приближаясь ко второму метельщику. А тот остановился и смотрел на Нае, пока тот не подошёл.

Человек. Нае улыбнулся несмело, чего он ждал? Это же людское место. Парень с виду лет семнадцати от роду, темноволосый и кареглазый, на полголовы выше. За спиной крепкая коса из густых волос, переплетённая цветными лентами. Одет в серые штаны узкого кроя и длинную рубаху до колен с короткими и широкими рукавами, из-под которой виднелась нижняя — светлая, подогнанная по телу. На узком веревочном поясе висел чехол для перьев и небольшой кошель. На ногах — плетёные башмаки на толстой деревянной подошве.

Человек со своей стороны с любопытством разглядывал энуара.

— Привет, — Нае впился пальцами в черенок метлы. — Я новенький здесь.

— Я вижу, — человек хитро сощурился, — иначе бы знал, что Ящер не терпит, когда его приказы не выполняются…

Нае порадовался, что его видение маэстро Виррона совпало с чужим, но напрягся, от сказанного. Взмахнул орудием труда, чтобы никто не принял передышку за праздность.

— Меня зовут Келвин, — смягчившись сказал человек и протянул ладонь, — можешь звать меня Кел.

— Нае, — пожатие показалось слишком крепким. Келвин. Не тот ли будущий сосед? Стоило приглядеться получше.

— Я тоже хожу у него в подмастерьях, — сообщил Келвин, и продолжил своё занятие. И Нае снова взялся за метлу. — Полгода уже.

— Тебя чему-то учат? — осторожно поинтересовался Нае.

— Только метлой махать и мыть котлы, — усмехнулся Келвин, тщательно выметая мусор из соединений балюстрады. — Хотя обещали магии научить. Ты делай сразу хорошо, а то будешь тут до ночи переделывать… Я уже так попадался в первые разы.

Нае кивнул. Снова навалилась тоска. Хотя, грустить повода как будто не было. С небосвода благосклонно смотрели оба Яра, даже порадовали глаз проблески лазури в облаках. Ветерок ласково облизывал щёки и трепал волосы.

— Ты же энуар, да? — снова начал Келвин, старательно выметая всё оставался на месте, рядом, с откровенным желанием поговорить. — Я их не видел ни разу.

Нае кивнул, подтверждая, что да, так и есть.

— Говорят, из энуаров лучшие стихийники получаются…

— Поющие, — поправил Нае.

— Всё равно, — Келвин вздохнул, вытер пот со лба. — Когда к нам пришли, я не хотел идти сначала, а потом решился. А ты? Вас, вроде не так много тут. Говорят, длинноу… энуары не должны управлять Хором. Он на них плохо влияет и всё такое…

— Я не знаю, — признался Нае. Про Хор он знал только со слов тётушки, хотя о нём беспрестанно говорили все, как о гаранте благополучия мира. Говорили, что его надо защитить от тварей пустоши и от «Немых струн», в борьбе с которыми в конечном итоге и погибли родители. Вернее, мать, а отец пропал без вести. Поговаривали, что когда он вернулся после той битвы, разум его помутился и Вайме Нер’Рит исчез, бросив всё, что ему дорого. Нае с братом поначалу было тяжело выслушивать соболезнования и советы, но после боль утраты поблекла, брат решил для себя пойти по стопам отца, а Нае хотел остаться в садах. И ничего не вышло. Про «Немых струн» не принято говорить, даже упоминать их не стоило. Для людей и энуаров они — отступники от устоявшегося миропорядка. Не один раз они предпринимали попытки уничтожить Хор, но, к счастью их удавалось отбить. Всё это прошло мимо Неё, как красивые легенды ложились на полотно памяти, переплетаясь с настоящим. Но теперь всё иначе. Прошлое осталось там, за туманом, а будущее придётся ткать на новом полотне. И кто знает, быть может эти легенды станут основными в узоре.

— А ты правда, хорошо слышишь? — снова подступился Келвин, нарушив течение мыслей. — Такими ушами! С ладонь! Даже больше… Не мешают? А на ветру? Не хлопают?

— Нет, не хлопают. Лучше, чем люди, — согласился Нае. — Но не только поэтому.

— Да? А ещё почему? — Келвин замер рядом в обнимку с метлой.

— Ещё есть нити дара. — На невольно провел рукой по шее, там, где начали разгораться от волнения синие полосы, — они позволяют слышать и петь лучше.

— Ничего себе! Это как вены? У вас кровь синяя?

— Да. Почти как вены, — На невольно отступил от напора нового приятеля, не заметив долгой паузы в работе, — но не совсем. Это другая кровь… Не как у людей. Я не знаю, как объяснить.

Небо посмурнело и оба Яра скрылись за облаками. Стало заметно холоднее. Нае поёжился и снова взялся за метлу. Скоро закат и будет совсем плохо видно.

Келвин, расценив жест по своему, отступил и начал мести молча. По неясному согласию они оба вымели сначала половину галереи, что досталась Келвину, а потом и Нае, попутно рассказывая о себе.

— Ну. Мне нравится. Красиво, — сказал Келвин, продолжая разговор о нитях дара. — они так светятся на коже. Синее на сиреневом. Хоть картину пиши.

— Они светятся только когда дар пробуждается, — возразил Нае, хотя слова ему понравились. Он не думал, что это выглядит со стороны так, всю жизнь воспринимая нити как само собой разумеющееся. Он подумал, что Келвин, пожалуй, ничего, хоть и человек. Лучше чем все люди, что встретились ему на пути, хотя их было всего двое, маэстро Вирон и грандмастер. — В остальном их почти не видно…

— Все равно здорово! — Келвин смахнул последнюю. — У нас такого нет.

Нае хотел ответить, что у людей много других достоинств, как услышал, ощутил всем телом угрозу. Где-то кричал, приближаясь, кошмар. И не один. Память достала воспоминания о недавнем поражении. Эхо тревожно пел, но ещё несмело и тихо. Нае тревожно оглянулся. Туман. Он же не пустит кошмаров, да? Хотя эти твари и летают почти возле самых братьев, над облаками.

— Чего? — Келвин тоже почуял беспокойство.

— Я слышу тварей Пустоши, — пролепетал Нае. Сердце застучало с удвоенной силой.

Глава 3. Первые уроки

Чуть позже Нае стоял перед наставником в его кабинете, пережидая боль в плечах, а рядом сопел от обиды его новый приятель. Оба получили по паре ударов длинной гибкой жердью по спине, как только показались в комнате наставника. Теперь инструмент воспитания снова стоял в углу, ожидая начала следующей экзекуции.

— Кто дал вам право поднимать тревогу? — допытывал у них уже в который раз маэстро Вирон противным голосом. — Конс-соната хорошо защищена от любой атаки! К чему вы оба начали кричать?

— Но я услышал, — робко повторил, в который раз, Нае. Чем ему еще оправдаться? Он не желал повторения прошлых ошибок для себя. А Келвин поддался панике, потому что поверил новому товарищу. Что-то он теперь скажет, после унизительной выволочки на глазах у немногочисленных учеников и преподавателей, а потом ещё и синяков от воспитательной работы? Отвернётся? Наверняка.