Ольга Моисеева – Путь Орла (страница 15)

– Что-нибудь случилось? Вам удалось найти зацепку?

Недолгое молчание напрягло меня.

– Вам нужно приехать завтра к 10.00 в прокуратуру по вашему району.

– Ничего не понимаю, Валентин Рудольфович, говорите яснее, – сказала я, села на стул, потому что до этого момента я стояла на балконе своей лоджии и пыталась любоваться низко расположенными на небе звёздами. Так случается, если погода ясная особенно летом. Обычно я люблю смотреть на звёзды, так как они успокаивают меня своим слабым мерцанием на небе, а сегодня они вообще напоминали бриллианты, разбросанные по чёрному бархату.

– Так что же, всё-таки, произошло?

– Убийство.

– Убийство?

Мне стало не по себе, но лишнего слова и какого-либо предположения я высказать так и не успела.

– Сегодня за городом сразу за МКАД был найден труп того человека, на которого Вы составляли фоторобот со служащим банка.

– Что?!

– При нём были найдены документы на имя Мерцалова. Я вынужден передать это дело в отдел убийств. Мы вызвали служащего банка в МОРГ для опознания личности убитого, и он подтвердил, что это – тот самый человек, который представился Вашим поручителем и изъял те ценности, что Вы хранили в банковской ячейке.

– О, боже!

– Вам нужно познакомиться с новым следователем и ответить на его вопросы.

Я чувствовала себя в некоторой прострации, будто, дом, где я находилась, был вовсе не моим, и все вещи в нём представлялись мне совершенно незнакомыми. Я так устала от всех этих волнений в течение дня, начиная с перемены места работы и заканчивая этим странным убийством, что повалилась на кровать и уснула.

Меня разбудил Андрей, должно быть, уже было достаточно поздно, но я не смотрела на часы – это свойство человеческой психики отключаться от потока негативной информации, будто, её и не было, с целью самосохранения собственной личности.

В ту ночь Андрей был особенно нежен со мной, и мы занимались любовью почти до утра; он что-то шептал мне на ухо, но я не прислушивалась. Моё сознание тогда напрочь вычеркнуло все последовавшие после моего приезда события – существовали лишь двое – я и Андрей, и мы скоро должны пожениться. И это главное….

….На следующий день пробуждение оказалось довольно болезненным и мучительным. Во-первых, у меня жутко болела голова; во-вторых, около 11.00 мне снова позвонил следователь и с упрёком произнёс:

– Вы не забыли о нашей встрече?

Чёрт возьми! Как я могла забыть! Значит, это дурацкое убийство всё-таки произошло?

– Ой, простите меня, я сейчас подъеду. Заработалась с утра, много дел из-за перемены места работы.

– Понимаю. Жду Вас, – раздалось в трубке.

…..Кабинет следователя из-за своей рассеянности я не сразу нашла, мне даже пришлось остановить какого-то совсем молоденького лейтенанта, чтобы задать вопрос и показать, где принимает следователь Игнатьев. Он поздоровался со мной довольно любезно, затем представил другому человеку, сидевшему здесь же за столом, которого я не сразу заметила.

– Знакомьтесь, Симонов Максим Фёдорович, – представил мне Игнатьев незнакомца в полицейском кителе. Тот приветственно кивнул мне и посмотрел на меня.

Смуглокожий с чёрными волосами, он, скорее напоминал жителя юга, чем Москвы, ему было около тридцати пяти лет.

– Здравствуйте.

– Это – Барбышева Юлия Андреевна, – представил в свою очередь меня Игнатьев.

«Было бы вежливо сначала представить меня, как посетительницу, и как женщину», – промелькнуло в моей голове, но я тут же отбросила в сторону бабушкины уроки по этикету, преподанные мне ещё в детстве. Бабушка моя была в своё время преподавателем истории и литературы в МГУ, благодаря этому мы ездили на раскопки, посещали разные страны с богатой историей, я охотно ездила с ней, а потом делилась своими впечатлениями с Маришей и Татьяной.

Думаю, они завидовали мне, что моя бабушка, Роза Сергеевна, кроме истории увлекалась ещё и археологией и поэзией.

Симонов кратко изложил мне всё, что ему было известно об обстоятельствах смерти незнакомого мне человека.

– Вы действительно его не знали? – спросил он.

– Действительно. Извините, вопросы здесь несомненно задаёте Вы, и тем не менее, позвольте мне спросить.

Симонов слегка улыбнулся, видя моё «нестандартное мышление».

– Задавайте.

– Почему Вы спрашиваете об этом?

– Потому что со слов служащего банка Майкова Станислава Владимировича убитый представился Вашим поручителем.

– Я не знала его. Я никому ничего не поручала.

– Но, возможно, у Вас были какие-то завистники и недоброжелатели, мечтавшие присвоить себе Ваши ценности?

Я пожала плечами:

– Нет, недоброжелателей и завистников у меня никаких не было.

– Вы, ведь, известная личность, Вашими статьями увлекается чуть ли не всё женское население Москвы.

– Ну, и что с того. всё равно я утверждаю, никаких недоброжелателей у меня не было.

Игнатьев и Симонов переглянулись друг с другом.

– Кому было известно о Ваших ценностях, и о том, что они хранятся в ячейке банка на Тверском Бульваре?

Я наморщила лоб, чтобы вспомнить то, о чём только что спросил меня смуглокожий следователь Симонов.

– Их было очень мало.

– Ну, что ж, напишите мне список этих лиц с адресами и телефонами.

– Всего два человека: моя покойная бабушка….и мой жених Андрей.

Симонов что-то черкнул в своём блокноте, подумал немного.

– Эти люди могли сообщить ещё кому-то.

– Не могли.

– Вы уверены в этом?

– Абсолютно, – сказала я, – бабушка хранила нашу семейную тайну и предупреждала меня, чтобы я никому ничего не рассказывала. А Андрей…..

Следователь внимательно посмотрел на меня.

– Продолжайте, – сказал он, как будто, обрадовавшись «новой зацепке».

– Андрею я рассказала, потому что мы покупали дом; я как раз после смерти бабушки стала богатой наследницей, но до последнего не знала, что у меня столько денег. Бабушка никогда об этом не говорила, кроме содержимого ячейки. Я тогда посоветовалась с ним, какой дом покупать и сказала, что у меня есть семейная реликвия со свитками. Андрей предположил, что это, должно быть, дорого стоит, и всё же, тогда он согласился с моим мнением, что мы не станем продавать ожерелье и свитки и ограничимся лишь суммой наследства для покупки дома.

Я взглянула на следователей.

– Что вы думаете об этом? – спросила я.

Игнатьев пожал плечами:

– Теперь это уже не моё дело, я передал его, но, всё же, чужая душа….потёмки. Вы не знали желаний Вашей бабушки перед смертью, как и не знаете Вашего жениха… и его желаний.

– Я знаю Андрея! – возразила я, поймав себя на мысли, что начинаю выгораживать его.

– В любом случае, я должен встретиться с Вашим женихом и задать ему ряд вопросов, – сказал Симонов и что-то снова черкнул в своём блокноте, – в любом случае, огромная просьба – не покидайте Москвы, а если что, оставьте Ваши координаты. Вопросов у меня ещё очень много по этому делу, и в любое время я могу позвонить Вам.

Полицию в этот день я покинула с неопределённым чувством страха, неизвестности и тоски по моему беззаботному прошлому, когда ещё была жива бабушка, неся бремя ответственности на себе.

Как ни странно, Андрей пришёл домой раньше меня, хотя обычно он приезжал очень поздно, когда в гостиной я накрывала на стол. Я хотела устроить ему романтический ужин с ветчиной по-венски и свечами. Свечи, кстати, были старинные, я нашла их в вещах у бабушки: это были добротные свечи из парафина совершенно белого цвета с украшениями из красных цветов. Помню, когда я заканчивала школу, бабушка говорила мне, что этими свечами могли пользоваться ещё до революции. С трудом верилось, но именно своей бабушке я была больше всего склонна верить, чем всем остальным.

– Андрей!

Я почувствовала его руки на своей талии.