Ольга Моисеева – Аватары тьмы (страница 7)

«Оно здесь! — в восторге воскликнула Вера, поражённая этим необыкновенным и тогда, в глубоком детстве, совершенно неожиданным для неё великолепием. — Деда, оно же светит!» «Это — солнечная корона, — объяснил дедушка. — Когда Луна полностью заслоняет яркую поверхность Солнца, становится видна его атмосфера». Корона!.. белая, с красными фонтанами протуберанцев… Нет, маленькой девочкой, она, конечно, не думала о солнечной атмосфере и понятия не имела о протуберанцах — сияющий ореол был для неё истинным волшебством, настоящей короной самого могущественного на свете короля, который скрылся за чёрным щитом лишь на пару минут, просто так, шутки ради, чтобы все увидели, как он велик! А потом Король усмехнулся и лёгким щёлчком пальца сдвинул чёрный щит, выпуская свой первый луч, отчего корона сразу исчезла, и свет дня мгновенно восстановился, потому что нет короля могущественнее, чем Солнце! И любую тьму он ест на завтрак!

Вера улыбнулась, ясно вспомнив охватившее её тогда чувство торжества света и вселенской правильности жизни. Как хорошо быть маленькой и верить, что мир прекрасен и справедлив. Жаль, сейчас так уже ни за что не получится…

Зато кое-что другое, — подумала Вера, отправляясь в комнату, где оставила телефон, — с помощью этого стекла, быть может, получится.

— О, да! — глядя сквозь черноту копоти, констатировала она. — Спасибо, дедуля.

Через минуту зрачки всё равно начали болеть, но цифры и буквы легко читались, так что этого времени вполне хватило, чтобы найти нужные номера. На всякий случай переписав их на бумажный листочек, она сначала попыталась связаться с тётей, но та трубку не взяла. Вера тут же позвонила на мобильный дяде Мише и напросилась в гости поговорить. Дядя попытался перенести беседу на завтра, но Вера настаивала — тупо сидеть дома, дожидаясь непонятно чего, было невыносимо, хотелось двигаться, действовать, хоть что-то выяснить, — и тогда дядя, удивившись такой, обычно не свойственной племяннице напористости, сдался.

К домофону, однако, он подошёл не сразу, заставив Веру забеспокоиться и полезть в карман за мобильником — дядин и тётин номера были теперь на главном экране, так что, им можно было позвонить прямо на ощупь, не раня больше глаза. В этот момент динамик наконец ожил.

— Кто? — голос был слабым и тихим.

— Дядь Миш, это Вера!

— А-а, Вера, да-да… — Дверь подъезда щёлкнула, открываясь. — Заходи!

— Что случилось?! — с порога выпалила Вера.

— Ты о чём?

— Вы к домофону так долго не подходили!

— А-а, да я это… не сразу услышал, прости, — впуская её в квартиру, сказал дядя Миша. — Задремал нечаянно! Я ведь сегодня с ночной смены.

— Ой, извините… — смутилась Вера.

— Да ладно, ерунда, проходи! Сейчас я тапочки… — он наклонился, шаря в обувном ящике.

Светак дяди Миши имел пару неглубоких вмятин и несколько напряжённых сгустков неправильного цвета. Закусив губу, Вера быстро коснулась своим светаком дядиной тени: обычная усталость, нервы, может, лёгкое, неопасное недомогание, в общем, ничего катастрофического. Удостоверившись в этом, Вера сразу же разорвала контакт, чтобы не лезть без спроса в личную жизнь родственника, — не за этим она пришла!

— Вот, надевай! — выдав тапочки, сказал дядя Миша. — Я сейчас чай поставлю.

Он развернулся и пошёл в кухню.

— Да не стоит, спасибо, я ненадолго, — Вера поспешила за ним. — Спросить просто хотела…

— Что? — за шумом наливаемой в чайник воды, не расслышал дядя Миша и мотнул головой в сторону стула: — Да ты садись. Садись!

Вера послушно опустилась на стул, сняла рюкзак и достала оттуда фотографию.

Дядя поставил чайник и полез в буфет, гремя посудой.

— Вот! — решив не тянуть резину, а сразу взять быка за рога, она положила снимок на стол.

Развернувшийся к столу дядя Миша чуть не уронил чашки.

— Господи, — пробормотал он, поставив посуду на стол. — Откуда у тебя… это?

— В шкафу на даче нашла.

— А-а. — Дядя расставил чашки и, отвернувшись от стола, снова полез в буфет.

— Дядь Миш! — не выдержав, повысила голос Вера.

— Погоди, тут у нас печенье где-то должно быть… — он зашуршал пакетами.

— Да не хочу я печенья, спасибо!

— А чего ты хочешь? — он повернулся, явно избегая смотреть на фото, в глазах его плескалась растерянность.

— Чтобы вы объяснили мне, что это значит! — она ткнула пальцем в изображение, показывая на нож.

Дядя вздохнул и сел напротив Веры, так и оставив дверцу буфета распахнутой.

— Слушай, малыш…

— Я не малыш!

— Для нас ты всегда малыш, и в этом нет ничего обидного… — натолкнувшись на её взгляд, он на секунду умолк, потом произнёс уже совсем другим, сухим и деловым тоном: — Мы не говорили тебе, потому что не хотели травмировать.

— Не говорили что?

Щёлкнул, отключаясь, чайник.

Дядя встал, закрыл буфет, затем не спеша и с сосредоточенным лицом, словно исполнял какой-то важный ритуал, положил в чашки по пакетику и аккуратно налил кипятка. Его гостья мрачно поглядела на световую тень родственника: она слегка потемнела, по поверхности пробежала красноватая рябь.

«Если он сейчас не заговорит, я устрою плотный контакт и попробую сама всё выяснить». Уверенности, что сможет правильно удержать контроль, не было: вдруг она снова поддастся какому-нибудь дурацкому порыву или вообще считает совсем не ту инфу, что нужна, случайно залезет в глубоко сокровенное… — почти как подглядит за голым человеком, но Вера чувствовала, что не отступится. Она должна… просто должна знать, и всё!

— Ладно, — точно почувствовав её настроение, сказал дядя Миша и, поставив на стол чайник, сел напротив двоюродной племянницы. — В конце концов, ты уже взрослая, и раз тебе так приспичило… — Вера смотрела на него во все глаза. — В общем, это было самоубийство.

— Что-о-о?!

— Самоубийство, — медленно повторил он. — Твой дед сам себе вонзил в горло нож.

— Нет, — замотав головой, племянница отодвинулась от стола, словно хотела вот так дистанцироваться от произнесённых дядей слов. — Нет!

— В это трудно поверить, я понимаю, — он отхлебнул чая и взвыл: — А чёрт, горячий!.. обжёгся… в общем, Павел Иннокентьевич сам это сделал. Прямо на дороге! За секунды до того, как его сбила машина.

— Да вы что?! — взорвалась Вера. — Какие секунды? Что вы говорите? Дедушка Паша?! Что за бред?! Вы специально?.. зачем? Зачем вы мне врёте?!

— Эй-эй, прикуси-ка язычок! — нахмурился дядя Миша. — Ты с кем разговариваешь?

Щёки обдало жаром, племянница потупилась, уставившись в свою чашку.

— Вот то-то, — голос его сразу смягчился, двоюродный дядя вообще был отходчивым и добрым человеком. — А то, ишь ты, — «врёте»! Совсем уже… Зачем мне тебе врать-то, дурочка? Это ведь ты сама пришла ко мне правду узнать — ну так слушай!

— Но ведь этого просто не может быть!

— Есть свидетели, которые видели, что он был на дороге один. Да и экспертиза доказала, что он сам это сделал. Собственноручно. Я тогда общался со следователем по этому делу, Васильков Иван Игнатьевич… сейчас! — дядя Миша вдруг вскочил и, выбежав из кухни в прихожую, принялся рыться там в одном из ящиков встроенного шкафа, приговаривая: — Где-то тут должна быть… а, вот! Можешь сама у него спросить… — Он вернулся в кухню с визиткой в руках. — Угол проникновения, отпечатки, следы крови на теле… — заметив, как опустились плечи племянницы, и вся она разом поникла, он тяжело вздохнул: — Эх! Ну, вот поэтому мы тебе и не говорили!

— Я не понимаю, — сдавленно проговорила Вера, глотая слёзы. — Не понимаю…

— Да я тоже! — дядя положил карточку на стол и сел на своё место. — Я тоже долго сомневался, что это правда! Воткнуть нож себе в горло прямо на дороге — зачем? бессмыслица какая-то! Если хотел убить себя, почему не сделал это в спокойном месте?.. — он покачал головой. — …Короче, я тщательно проверял, изучал вопрос — уж поверь! Привлекал даже сторонних специалистов… и… в общем, его суицид — это факт! А с фактами не поспоришь.

— Но почему?.. что-то же должно было?.. из-за чего он это сделал?

— Я не знаю, — дядя тяжело вздохнул. — Клавдия Викторовна уверяла, что тоже не знает, но… — он умолк.

— Что? — насторожилась Вера.

— Да мне, понимаешь, всегда казалось… — он вдруг посмотрел на двоюродную племянницу совсем другим, чем обычно, взглядом: не как на ребёнка, а как на полностью самостоятельного, взрослого, равного себе человека, отчего та невольно выпрямилась, даже слёзы сразу высохли. — Да нет, не казалось, я прямо-таки видел это… в общем, Клавдия явно что-то скрывала! И вела себя странно — хотя это, конечно, могло быть признаком надвигавшейся душевной болезни… но всё равно! Она ведь его жена! Самый близкий на свете человек. Трудно поверить, что Клавдия даже предположить не пыталась, в чём причина, ведь правда?

— Хотите сказать, бабушка знала, почему деда Паша это сделал, но никому не сказала?

Дядя пожал плечами и стал задумчиво прихлёбывать остывший уже чай.

— Тут вот ещё телефон какой-то на обратной стороне записан, — Вера перевернула снимок. — Не знаете чей?

Он наклонился, изучая номер. Потом взял свой мобильник, долго листал контакты, но ничего не нашёл.

— Нет, Верочка, не знаю. — Дядя вздохнул и снова принялся за чай. — Увы.

Племянница тоже взяла чашку, но пить так и не стала, только задумчиво покрутила её на блюдце и отставила.

— Пойду я, дядь Миш, ладно? — Она встала, забрав со стола фото и визитку следователя Василькова.