Ольга Моисеева – Аватары тьмы (страница 4)

Но сил вернуться обратно в тот вагон, чтобы извиниться и объясниться, у Веры не нашлось — так и ехала всю оставшуюся дорогу в самом хвосте электрички, продолжая разглядывать чужие светаки. Дырявых, как у мужика-убийцы, больше, к счастью, не было, но попался один с несветящимся пятном вокруг обширной тёмной впадины, однако совмещать с ним свой светак Вера побоялась: отключаться второй раз в той же электричке и уже с риском проехать собственную станцию — было бы явным перебором!

Однако на другие, менее опасные мерцающие тени, Вера пару раз всё-таки наехала своим светаком, но ничего особо интересного не увидела: мелькнули какие-то обычные житейские проблемы, да ещё больная, неразделённая любовь, вот уже несколько лет пожиравшая довольно симпатичную женщину средних лет.

Топая по дороге к дачному посёлку, Вера ожидала, что сильно расстроится, когда увидит заброшенный, после смерти дедушки и бабушкиного сумасшествия, участок и войдёт в дом, полный их вещей, но всё оказалось не так страшно. Грустно, конечно, что и говорить, но терпимо. То ли рана уже зарубцевалась и потеряла чувствительность, то ли всё это буйство зелени, пение птиц, басовитое гудение толстых шмелей и бесшумное, нежное трепетание бабочек… — природа, в общем, — отвлекало от мрачных мыслей, несло в себе силу и одновременно успокоение.

На ведущей к дому дорожке валялся мёртвый жук, которого, как лилипуты Гулливера, уже облепили муравьи. В малине, возле мышиной норы, затаился соседский кот, зыркнув на проходившую мимо Веру зелёными глазищами-пятаками. В небе, над ближним полем, выкрикивая «Кья-кья!» парила, раскинув крылья, хищная птица. Животные просто делали, что должны, им недосуг было себя жалеть, да они этого и не умели. Кто-то всё время умирал и рождался, питался сам и питал других — норма жизни, извечный круговорот, в котором личная Верина потеря уже не выглядела какой-то исключительной вещью вселенского масштаба и значения.

Не то чтобы она прямо вот так думала — нет, конечно! — скорее, это было ощущение, неопределённое, но несущее в себе облегчение. Сторож выскочил ей навстречу и широко улыбнулся, демонстрируя только половину положенных человеку зубов, светак его тихонько держался сзади, переливаясь спокойными, приглушёнными тонами и не вызывал никакого интереса. Старик крепко пожал Вере руку и чуть ли не поклонился, так что Вера сразу почувствовала себя настоящей хозяйкой имения, а потом затараторил о делах.

И дела эти заняли у неё почти весь день, хорошо сторож позвонил знакомым работягам, которые согласились за умеренную плату спилить берёзу и покосить бурьян. На светаки нанятых работников Вера даже не взглянула — видно, привыкла уже к своему новому зрению и перестала на всех подряд обращать внимание. Когда на участке загудели косилки и пилы, она ушла в дом, чтобы проверить старый гардероб.

Ничего я там не найду, думала она, входя в спальню, однако руку к дверце гардероба всё равно протянула с волнением. Светак переместился вперёд и налился глубоким фиолетовым цветом: так проявлялось предчувствие, что сон — всё-таки не просто сон. Замерев на месте, она глубоко вдохнула и резко распахнула дверцу: в гардеробе оказалось сухо и чисто, на нижней полке действительно лежала обувь, но никакая кровь из-под коробок не вытекала. Выдохнув, Вера присела и принялась разбирать нижнюю полку. Когда последняя коробка оказалась на полу, стала прекрасно видна задняя стенка — сплошной, во всю длину и высоту шкафа, кусок фанеры. Ни на одной из полок никакой отдельной деревянной дощечки, которую можно было бы повернуть вокруг оси, не существовало.

Вот тебе и вещий сон, вот тебе и фиолетовое предчувствие… Разочарованно хмыкнув, Вера села прямо на пол, мрачно уставившись на своего светака: ну? — но тот, в отличие от хозяйки, вовсе не думал сдаваться, наполз на коробки, по-прежнему переливаясь тёмно-фиолетовым.

«Серьёзно?!»

Она открыла одну из коробок: старые зимние сапоги — местами лысые, одна труха от меха осталась. На фига они тут хранятся — моль кормить?! Фу-у-у! Их срочно надо на помойку! Да вообще, всё, что тут хранится, нужно выкинуть, да и дело с концом!

На пол, одна за другой, полетели крышки: внутри, что любопытно, оказалась в точности такая же обувь, как и во сне, хотя до этого Вера не знала и не видела, какие именно ботиночные «сокровища» свезли сюда её бабушка с дедушкой. Когда осталась последняя коробка, исследовательница гардеробных недр усмехнулась: там должны были храниться — такие удивительно нужные на дачном участке! — обшарпанные белые туфли на высоченном каблуке. Кто и когда их носил? Может, бабушка или тётя Соня? У мамы, во всяком случае, Вера их точно не видела… Дёрнув плечами, она откинула крышку и — замерла, не веря собственным глазам: вместо потёртых лодочек на шпильке на дне лежала расписная «книга» из-под чёрного английского супер-пупер чая! В груди ёкнуло-ухнуло, как бывает, когда вдруг споткнёшься и чуть не упадёшь, чудом устояв на ногах. «Сейчас я снова проснусь!» — мелькнула мысль, когда Вера осторожно, словно боясь испачкаться в невидимой, но всё же существующей крови, вынимала жестянку. Но нет, «книга» оказалась реальной, и внутри неё обнаружился свёрток — туго скрученное чёрное платье, под которым лежала фотография.

Встряхнув так странно хранившийся наряд, Вера с изумлением обнаружила, что его плотная, похожая на шерстяную, ткань нисколько не помялась. Платье выглядело новым и отглаженным, словно всё время висело на вешалке в чехле для одежды, а не валялось засунутым в небольшую чайную коробку. Оно вроде казалось знакомым, но это мгновенно вылетело из головы, едва Вера взглянула на фотографию — там был дедушка. Мёртвый. Лежал, вроде бы покалеченный автомобилем, в крови, и нога под странным углом, однако при этом ещё и… — она поднесла снимок к самым глазам — ничего себе! Что это?.. Нож?!

Да, точно! Что за?.. — Вера растерялась.

Почему из горла дедушки торчит нож?!

Откуда он взялся?! Разве причиной смерти был не наезд?.. Но ведь все говорили, что его сбила машина, причём не только бабушка, были и другие свидетели трагедии! Вот она, та самая улица недалеко от дедушкиного дома — это место ей и показывали потом: мол, тут вот он переходил дорогу, когда вылетел чёрный внедорожник, марку машины называли, рассказывали, как его подбросило, и где он приземлился…

Вера всмотрелась в торчавший из горла нож, поворачивая фото так и эдак.

Фотожаба?! Но для чего? Кому такое могло понадобиться? К тому же сама Вера ведь дедушкиного тела на месте трагедии не видела, только потом, в гробу уже…

А до этого к ним приходила полиция, но Веру буквально силой выперли из дома, велев срочно ехать к тёте с дядей, а зачем, она сейчас сказать уже не могла. Какой-нибудь надуманный предлог, наверное, но разве будешь об этом задумываться, когда на тебя обрушивается такое жуткое горе…

Вера перевернула снимок — на задней стороне был нацарапан незнакомый номер московского городского телефона. Надо будет обязательно по нему позвонить, подумала Вера, вновь вернувшись к разглядыванию изображения. Нет, это не монтаж, иначе зачем его прятать! Фото, наверняка, настоящее… просто ей никогда об этом тоже не говорили! Но почему?.. И как это связано с наездом?! Она таращилась на снимок, силясь понять, что же это значит, и при чём тут чёрное платье — теперь-то Вера вспомнила! — бабушка надевала его на поминки, на девятый день после дедушкиной смерти.

Как же странно: сначала сон с этой окровавленной чайной «книжкой», а потом такая же коробка наяву, а внутри лежит это вот всё!..

Доносившийся со двора звук косилки смолк и послышался голос:

— Хозяйка! Хозяйка, я закончил.

Отложив фото, Вера поднялась и неуверенно, с чувством, будто выходит в другую реальность, покинула спальню.

— Павлуша, пожалуйста, я не могу её успокоить!

Баба Клава старалась говорить тихо, но Вера, устав рыдать лицом в подушку, как раз подняла голову и потому услышала. Дверь её комнаты была не плотно закрыта и выходила в прихожую. Деда Паша только пришёл и, судя по шороху и лёгким стукам, снимал ботинки.

— А что случилось? — спокойно спросил он.

— Да не знаю, она не сознаётся! — прошептала бабушка. — Потому я и…

— Ты что, хочешь, чтобы я посмотрел?

— Угу.

Вера села на кровати, подтянув колени к подбородку и вытирая кулаками глаза. Ей совсем не хотелось, чтобы дед смотрел, как она плачет, хватит и бабушки — она всё пыталась дознаться, в чём дело, но было так стыдно сказать! Хвалёная маленькая певица, которую ставили перед гостями на табуреточку, чтобы все хорошо слышали и видели, а потом обязательно восхищались, предрекая успех и славу, сегодня с треском провалилась! В школу приходили отбирать вокалисток для детской группы «Волшебницы», но Веру не взяли… Она так классно пела, а они… они выбрали Гальку Смиркину! Да как же это? Как могло так получиться?!

— Светка же нам запретила! — вдруг громко сказал дед.

Светка — это мама!

— Светка только завтра приедет!..

Деда Паша резко понизил голос:

— Но она сто раз мне говорила: не надо без согласия, захочет, сама расскажет… нечестно, мол, и всё такое… Мы обещали!

— Обещали, — неохотно признала баба Клава.

— Ну?! — свистящим шёпотом возмутился дед.