Ольга Моисеева – Аватары тьмы (страница 10)

Но ни сопровождавшая детей классная руководительница, ни поехавший с ними завхоз не откликнулись. Естественно — ведь Андрей их совсем не чувствовал. Тем не менее он продолжал звать их ещё и ещё, в какой-то глупой надежде на чудо, пока не охрип.

Потом долго шёл в одном, как ему казалось, направлении, пока вдруг не заметил сломанное дерево, удивительно похожее на то, что он видел, когда только обнаружил, что заблудился. Неужели он тупо сделал круг? Мальчишка стал загнанно озираться, но, кроме дерева, ничего больше не вспоминалось, да и какая теперь разница — круг или не круг?!

Скоро стемнеет, а у него с собой ни спичек, ни еды, ни воды!

Зато полно свободы. Той самой, о которой он всё время мечтал. Вот тебе! хотел — получи, Андрюша! кушай свободу, родной, полным ртом!..

Сев на землю, он обхватил ноги и, упёршись в колени лбом, горько заплакал.

Когда стало смеркаться, из глубины леса послышался громкий шорох, и мальчик, с криком «Я здесь, помогите!» рванул на звук, в надежде, что это люди. Но, пробежав бог знает сколько метров или даже километров? — похоже, от возбуждения и страха Андрей на время совсем потерял способность соображать — в итоге так никого и не нашёл: видимо, шумел зверь, который скрылся, напуганный треском кустов и воплями.

Зверь?.. — Андрей огляделся, но уже сгустились сумерки, и почти ничего не было видно. А что, если ночью ему встретится волк? а медведь?! Заметив рядом кряжистое дерево с низко начинавшимися ветвями, мальчишка резво залез на них, и кое-как устроился в развилке, прислонившись к толстому стволу спиной и стараясь не думать о том, что медведи тоже умеют лазать по деревьям. Под мокрую от пота рубашку стал забираться холод, и ещё страшно хотелось пить, но Андрей терпел, решив не слезать, пока не посветлеет. Он плотнее запахнул ветровку, обхватил себя руками и, нахохлившись, словно замёрзший воробей, посмотрел вверх: сквозь крону просвечивало тёмное небо. Андрей долго наблюдал, как ветер шевелит ветви, открывая первые звёзды и разные кусочки луны — он ждал зловещего круглого глаза, однако это оказался хоть и толстый, но уже идущий на убыль месяц, и мальчишка, наблюдая, как снова и снова дробят его свет чёрные пятна листьев, не заметил, как задремал.

Спустя несколько часов он проснулся, словно от толчка, да так резко, что чуть не свалился с дерева. Вцепившись в ветку, мальчишка замер, таращась во мглу: в неверном свете месяца глаза с трудом различали тёмные массы деревьев вокруг: ни движения, ни шороха… Может снова зверь? Затаился в засаде?!

И тут Андрей понял, что его разбудило: сигнал пришёл не снаружи, а изнутри, и это походило на ощущение близости друга или хорошего знакомого. Но только походило, потому что в действительности мальчик этого человека не знал. Это было так странно, ведь он никогда раньше не чувствовал незнакомцев! Однако, прислушиваясь к себе, Андрей обнаружил, что это не просто ощущение, а… настоящая связь! Новая связь с неизвестным человеком, как же такое возможно?! — мысль мелькнула в голове и исчезла, вытесненная гораздо более насущным стремлением: срочно бежать к источнику связи, пока ощущение не пропало. Шанс спастись! — нельзя его упустить!

Обдирая руки о ветки и ствол, Андрей как можно скорей спустился с дерева и вдруг почувствовал, что незнакомец стал отдаляться, и чем дальше, тем быстрее! Нет!!

Мальчишка стремглав ринулся туда, откуда шёл слабеющий с каждой минутой сигнал. Он почти ничего не видел в темноте, но это и не было ему нужно: связь тянулась, словно путеводная нить, и всё, что требовалось, — следовать за ней, не позволяя истончаться, не давая раствориться во мраке. Стой, стой!! Пожалуйста, остановись! — всем существом взмолился Андрей и — о чудо! — отдаление стало замедляться.

И тогда мальчишка побежал — с треском прорываясь сквозь кусты, огибая деревья и с шумом откидывая ветки, не думая больше о волках, медведях, ямах и буреломе, где можно запросто переломать ноги. Он вообще ни о чём не думал, мыслительный процесс полностью прекратился, единственным ориентиром и мотивом к действию осталась связь. В какой-то момент этой гонки Андрей ощутил, что незнакомец остановился, а спустя пару минут и вовсе стал приближаться!

Это добавило сил, и мальчик, сам не заметив как, вдруг миновал последний ряд деревьев и выскочил на обочину шоссе, где стоял, ярко светя фарами, автомобиль. А рядом, повернувшись в сторону леса, смотрел прямо на Андрея мужчина.

Так он впервые увидел учителя — у него были светло-серые глаза, светлые волосы и пушистые усы золотистого цвета.

Звали усатого Индукин Василий Семёнович, и первое, что он сделал, когда встретил Андрея, это дал ему воды и связался с поисковой группой — сообщить о местонахождении беглеца. Оказалось, Василий Семёнович поздно вечером узнал, что пропал мальчик, и сразу же поехал, чтобы добровольцем присоединиться к поискам.

— А почему вы на шоссе остановились? — осушив бутылку минералки, спросил Андрей.

— Ты знаешь, почему, — прищурился Василий Семёнович. — Садись в машину, трясёшься весь уже от холода!

— Мне не холодно! — возразил Андрей. — И я не хочу обратно в детдом!

— А есть ты хочешь?

— Да!

— Тогда садимся в машину, у меня там есть шоколадный батончик. Не сюда! — одёрнул Индукин мальчишку, взявшегося было за ручку передней дверцы.

Андрей нехотя забрался в детское кресло на заднее сиденье, но пристёгиваться не стал. Василий Семёнович сел на водительское место, достал из кармана батончик.

— Спасибо! — выхватив шоколадку, мальчишка хотел выскочить из машины, но дверца не открылась.

— Блокировка, — пояснил Индукин, трогаясь с места. — Снаружи только откроется. Предусмотрительный я, правда? — Он улыбнулся Андрею в зеркало заднего вида.

Тот обиженно засопел, разворачивая батончик.

— Ешь-ешь, подкрепляйся! Сейчас с группой встретимся, там тебе чаю горячего дадут. Все очень за тебя волновались, особенно Мария Андреевна.

Андрей мрачно грыз шоколадку.

— Её, между прочим, теперь пропесочат и оштрафуют. Может, даже уволят, неужели тебе её совсем не жалко?

Жалко? Марандру?! — Мальчишка презрительно фыркнул.

— Типа, всё равно убежишь? — перевёл его негодование в слова Василий Семёнович и, не дождавшись ответа, продолжил: — Ну и зря. Во-первых, всё равно поймают, а во-вторых, пропустишь много чего интересного. Ты спрашивал, почему я остановился на шоссе, а ты из глухой чащи сумел ко мне выйти. Так вот… сбежишь из детдома — не узнаешь!

— При чём тут детдом?!

— При том, что я навещать тебя буду и постепенно всё объясню. Возможно, даже забирать тебя буду на время, посмотрим… Но это только в том случае, если ты не станешь снова фокусничать с побегами, усёк?

Андрей, конечно, усёк. Он не ответил, только во все глаза смотрел на отражавшееся в зеркале заднего вида лицо Индукина. Пусть мальчишка и не сознался бы в этом даже под пытками, но Василий Семёнович ему страшно понравился, так, как до этого ни один человек во Вселенной. Андрей чувствовал с ним постоянную связь, ту самую, что привела его на шоссе. А перспектива, что кто-то по-настоящему близкий станет специально приходить к нему в детдом, да ещё и забирать оттуда — а вдруг на все выходные, например? — наполняли мальчишку восторгом, который он всеми силами пытался скрыть, напустив на себя равнодушный вид.

— Можешь звать меня учителем, — улыбнулся Индукин.

По профессии учитель оказался врачом — это была его основная работа, а всё свободное время он посвящал деятельности, которую любой образованный человек счёл бы эзотерической практикой, но Андрей был детдомовским ребёнком, понятия не имевшем ни о чём подобном, и поначалу называл то, чем занимался с Василием Семёновичем, светомузыкой.

Мальчишка давным-давно понял, что может видеть и чувствовать больше других, но об этом лучше помалкивать: избежишь насмешек, ярлыка «псих», да и вообще здоровее будешь. Поэтому предупреждать его, чтобы не болтал, было излишним, Андрей и без того не имел ни малейшего желания делиться с кем-то новым опытом. До встречи с Индукиным он никогда и не предполагал даже, что есть такие люди, это был великий подарок раньше не слишком-то приветливой судьбы, и мальчик свято им дорожил.

А спустя несколько месяцев учитель оформил над Андреем опекунство и забрал его из детдома насовсем. Это было, конечно, большое счастье, но одновременно и сложное время, потому что пришлось здорово меняться и перестраиваться.

Отказаться от привычного, годами взращенного, хамски-пофигистского отношения к жизни и окружающим оказалось не так уж легко, но учитель был непреклонен: хочешь жить в семье, научись уважать людей. Вещи, кстати сказать, теперь тоже требовалось беречь, к чему Андрей был совершенно не приучен, ведь в детдоме, стоит порвать, например, ботинки, как тебе тут же, без вопросов, выдадут новые. Ручки, карандаши, тетради и прочее порть — не хочу, всё возместят. Но с Василем Семёновичем такой номер не проходил: изувечил купленные неделю назад фломастеры — сиди без них, семейный бюджет ведь не резиновый, всё заранее расписано, другие получишь — ой, как не скоро!

Да и вообще, сюсюкаться или баловать мальчишку Василий Семёнович вовсе не собирался: гонял, как сидорову козу, заставляя делать школьные уроки так, чтобы от зубов отскакивало, да ещё и выполнять положенную работу по дому. И только потом, в оставшееся свободное время, наступал черёд «светомузыки».