Ольга Милованова – Бед нет. Новеллы (страница 4)
Инга направилась к ближайшей больнице. Мрачные злые мысли крутились в голове. К сидящей на заднем сидении она не испытывала ни жалости, ни сострадания.
В приемном покое их встретили вообще враждебно. Пожилая медсестра проворчала:
– И зачем ты её сюда привезла?
– А мне надо было её на дороге оставить? – закипала понемногу Инга.
– Кто она тебе?
– Никто, она около моей машины упала.
– Тебе что, больше всех надо?
– Позовите врача, – уже жёстко отрезала Инга.
– У врачей только и дел, как всяких синяков осматривать!
Тут Инга просто взорвалась, в висках с новой силой запульсировала боль. Вся нескладность этого дня, да и всей её жизни будто воплотились в этой даже не злой, но профессионально циничной женщине.
– Говорите мне вы! А она человек! И она нуждается в помощи! – звенящим шёпотом процедила сквозь зубы Инга.
Тут подошёл дежурный врач. Он также не был доволен пациенткой, но спокойно распорядился. Медсестре было велено отвести немного оклемавшуюся женщину в смотровую. А Инге – записать свои данные и всё, что она знала.
Ника уходя, бросила на Ингу виновато-ищущий взгляд благодарной собаки, ожидая только знака, чтобы броситься к ней. Но та отвела глаза.
Покончив с этим неприятным делом, Инга уселась в машину. Она помассировала виски, чтобы хоть немного утихомирить разыгравшуюся мигрень, потом осторожно всем корпусом обернулась на заднее сиденье.
– А ведь она меня узнала, – с горечью подумала Инга.
Ей вдруг стало непереносимо стыдно – она испугалась признаться, что знает эту алкашку, как будто их прошедшая общая юность могла бросить тень на её благополучное настоящее.
А такое ли благополучное её настоящее? Да, она живёт в уютном, предсказуемом мире, где есть успех, карьера, достойное окружение. В нём умные книги, прекрасная музыка и тонкие разговоры. Но в этом мире всё так прилизанно прилично, что часто совершенно невозможно определить, что сказали тебе: изящный комплимент или изощрённое оскорбление. Человек, улыбающийся тебе при встрече, искренне тебе рад, или доволен подставой, которую искусно устроил для тебя.
А в сегодняшнем мире Ники всё просто и без затей. Если любят, то целуют, если нет – посылают ко всем чертям с недостойными матерями. Их дом везде и нигде, они никому ничего не должны. Они живут так, как получается, а не так как хотелось бы окружающим. Они представляют собой именно то, чем являются, не маскируясь и не притворяясь. Возможно, они даже в чём-то счастливее нас, по крайней мере, честнее.
III
Машина мягко подкатилась к подъезду. Но покидать салон не хотелось. И это было не просто нежелание выходить в дождливую мглу холодного вечера, Инга чётко осознала, что просто боится идти домой. Заботы, окружающие люди весь день держали её на поверхности горя, не давая уйти в него с головой. Надо было срочно придумать что-нибудь, чтобы ещё оттянуть неизбежное.
Магазин манил своими огнями из темноты. Инга пошла на свет. После сырости улицы здесь приятно пахло свежим хлебом и запечённой курицей. Она медленно двигалась вдоль полок, тщательно выбирая и складывая в корзину всё, что может ей понадобиться. Выходить в выходной из дома уже не хотелось. Пробив на кассе покупки, Инга, не спеша, сложила их в пакет. Задерживаться дольше уже не было никаких причин.
Инга вышла из дверей магазина и раскрыла зонт. Сначала она услышала, а только потом увидела черного котёнка, жалобно мяукавшего у крыльца. Его маленькое тельце нетвердо держалось на тоненьких лапках.
– Ну, куда я тебя возьму? – расстроилась Инга. Она очень любила кошек, а уж к чёрным особенно не ровно дышала. Но дома уже жила кошка – пушистая чёрная королевна была преклонных лет, и характер имела превредный.
Инга решительно двинулась вперед, стараясь не слушать жалобные звуки. Но вдруг ей в спину среди обычного мяуканья совершенно чётко и пронзительно прозвучало: «Мама!»
Этого Инга просто не смогла перенести. Она быстро вернулась, поставила пакет на землю, подхватила котёнка и посадила себе на плечо. Пушистый комочек мгновенно затих, непостижимым образом осознав, что сегодня в лотерее жизни он вытянул свой счастливый билет.
Так в одной руке с зонтом, в другой – с раздутым пакетом и с абсолютно довольным котейкой на плече она и ввалилась в свою квартиру.
Где-то в самой затаённой глубине своего сердца она всё-таки ждала и надеялась, что Андрей дома. Но чуда не случилось. Её встретила одинокая темнота. Но пока на осознание этого не было времени.
Кошка ожидаемо вздыбила спину, распушилась и угрожающе утробно зарычала, выражая свое полное неудовольствие чужаком. Но Инге было не до её королевского «фи». Она разглядывала найдёныша. Шёрстка у малыша была редкая, тонкий крысиный хвостик, животик раздут, как у рахитика, а на шее явственно была видна вытертость, как будто его таскали на веревке. Но самое неприятное было то, что среди его небогатой шёрстки ползали блохи. Это и определило дальнейшие действия.
Инга пошла в ванную, набрала в тазик теплой воды и откопала в шкафчике, бог знает с каких времён дожидавшееся своего часа мыло от насекомых. Котёнок совершенно спокойно перенёс экзекуцию, доверившись своей спасительнице. Чуть позже он уже накормленный и укутанный в махровое полотенце, на полную мощь включил свою мурлыкалку.
Инга смотрела на своё новоприобретённое чудо и размышляла над именем для него. Чёрную красавицу звали торжественно и звучно – Нефертити. Правда, в порыве особенного неудовольствия некоролевским поведением, Инга сбивала спесь с красавицы, обзывая её вульгарно – Титькой. Имя нового жильца должно быть под стать.
– Назову тебя Цезарем, или «Царь. Просто Царь» – решила Инга и улыбнулась. Сейчас было очень трудно представить, что этот хилый комочек когда-нибудь оправдает свое благородное имя.
Пакет был разобран, кошка обиженно наблюдала издалека за довольным нахалом, Инга уселась на диван с чашкой горячего чая. Пришло время дать себе волю и без помех погрузиться в горе. Но сдерживаемые весь день рыдания, почему-то не возвращались к ней. Боль не ушла, но стала чуть более тупой и переносимой.
– Что же теперь будет?
– Как она теперь встретит Андрея, когда он вернется? Если он вернётся?
– Как жить дальше?
Вопросы вертелись в её голове. Ответов не было.
«Я подумаю об этом завтра», – любимая фраза и на этот раз вытащила её из затягивающей круговерти горестных мыслей.
Инга была твёрдо уверенна, что порядок в доме напрямую связан с порядком в душе. Беспорядок мучил её почти физически, а процесс уборки был сродни обретению гармонии.
Инга открыла шкаф забитый документами, альбомами с фотографиями, старыми открытками и сувенирами. Всем этим уже давно пора было заняться.
Она вытащила кипу документов, разложила их на полу и начала внимательно сортировать. Что-то уже потеряло свою актуальность и отправлялось на выброс. Другие документы надо было распределить по назначениям. Бумаги мужа она машинально откладывала в отдельную стопку. Осознав это, она неожиданно спокойно и логично объяснила себе, что так даже удобнее. Вот её папка, а вот – его.
Под документами обнаружился старый альбом с фотографиями. Инга уже много лет не заглядывала в него. Она не любила свои детские фото. Полненькая недовольная девочка вызывала воспоминания о жестоких переживаниях от своей некрасивости и несоответствия идеалам. В книжках, которые она читала, все девочки были худенькими, голенастыми с исцарапанными руками и коленками. Они дружили с такими же худенькими вихрастыми и мечтательными мальчиками.
Кроме того, что Инга никогда не была худенькой и голенастой, она никогда не встречала этих мечтательных мальчиков. Одноклассники только и умели, что толкнуть, хлопнуть по спине портфелем или дёрнуть за косу. А то, что они постоянно списывали у неё домашние и контрольные, вселяло в Ингу уверенность в их непроходимой тупости. Конечно, с годами она поняла, что красивые успешные по большей части мужчины, в которых выросли спутники её детства, просто экономили на учёбе силы для своих важных мальчишеских дел. Теперь они были умны и интересны, Инга поддерживала со многими из них дружеские отношения. Но та закомплексованная девочка до сих пор жила в самой глубине её сердца.
Она нерешительно открыла альбом. Маленькая Инга сидела на стуле в пол оборота и внимательно, улыбаясь, смотрела на большую Ингу «карими вишнями». Белое льняное платье и необычайно красивый шелковый бант, примостившийся на тёмных кудрях, привезла любимая тётка. На фотографии Инге было чуть больше, чем сегодняшнему малышу из банка. И ведь она тогда тоже знала секрет счастья.
Ингу пронзила острая жалость к этой девочке, которой так много предстояло постигнуть и пережить. Как хотелось уберечь её, защитить, сохранить на дорогом лице нежную счастливую улыбку.
Слёзы подступили к глазам, и она не стала их сдерживать. Инга плакала и плакала без душащих рыданий, без искажённого до безобразия лица, без давящей боли в сердце. Слёзы текли легко и свободно, как будто сосуд переполнился, и надо было просто слить лишнее. Когда они закончились, Инга умылась и, решительно задвинув в шкаф остатки документов и фотографий, пошла спать.
Голова казалась опустошённой. На самом дне ещё плескались остатки боли, но теперь всё воспринималось, как сквозь толщу воды или очень толстое и мутное стекло.