Ольга Медушевская – Теория исторического познания. Избранные произведения (страница 3)
Ход событий в мире в первой трети ХХ в. изменил общественное сознание, сделал явной неэффективность нарративистской логики консервативного исторического профессионализма. Эта логика, как уже отмечалось, исходит из исторического воображения историка, а оно в свою очередь опирается на стереотипы сложившейся картины мира. Согласно ее канонам, историк и выбирает тот или иной «способ сборки» своего «образа прошлого». Но условия перехода к информационному обществу, существование сообществ в режиме синхронного взаимодействия и прямого диалога культур, ставшие реальностью ХХ в., не поддавались традиционным «способам сборки», имевшимся в распоряжении нарративиста. Поэтому необходимость перехода к иным методам изучения реальности стала очевидностью. Происходившие в сознании историков перемены дали о себе знать событиями конца 20-х годов ХХ в. Обозначая здесь только векторы перемен, мы видим их два: один направлен вовне – к поиску новых аспектов видения исторического настоящего с помощью других наук – географии, психологии, антропологии, филологии, лингвистики, социологии, экономики, статистики, демографии, количественных методов. Другой вектор, по определению менее результативный в ближайшей перспективе, был обращен не к поиску новых междисциплинарных свершений, но внутрь, к совершенствованию собственно исторического исследовательского подхода. Оба вектора заявили о своем присутствии почти одновременно: мы имеем в виду основание журнала, чьим знаменем отцы-основатели сделали переход к новой парадигме, – бои за историю как науку о человеке (журнал «Анналы» основан в 1929 г.). В эти же годы для практических, но по-своему масштабных целей превращения централизованного архивного документального наследия страны в информационный ресурс и управления им, создается новая специальность исторического образования – это историк-архивист, непосредственно связанный с своим эмпирическим макрообъектом (1930 г.).
Нарративистская логика была в новых идеологических условиях сохранена для трансляции исторического знания и манипулирования историческим сознанием: исторические концепции открыто корректировались и направлялись сверху. Но, с другой стороны, нарративистская логика совершенно не срабатывала в управлении информационным ресурсом, а потому новая практическая задача потребовала привлечения научных сил для создания эффективной концепции историко-архивоведческого профессионализма. Необходим был информационный профессионализм, прежде всего умение распознавать в материальном образе документа его информационный ресурс, не очевидный для поверхностного взгляда, но выступающий в архивоведческих практиках как ответ на любой информационный запрос для целей государственного управления, для целей хозяйственно-экономических, культурных, технических. Создать концепцию системы дисциплин, раскрывающих истинный информационный ресурс источника, стало творческим проектом Историко-архивного института. Нет ничего на свете практичнее хорошей теории: и эта практика исследования и преподавания неуклонно требовала, чтобы предметная область исторического метода отделилась от страноведческой, традиционной структуры университетских дисциплин и образовала отдельную, ориентированную на метод как предмет преподавания, структуру.
Единожды возникнув, структурное подразделение исторической логики, методологии стало оказывать свое влияние на общее состояние исторического сообщества. Именно здесь, в Историко-архивном институте, будущий академик М. Н. Тихомиров создал свой (вместе с С. А. Никитиным) классический учебник (1940 г.)[15]. Ему удалось создать кафедру источниковедения в Московском государственном университете, а в дальнейшем аналогичные островки «наукоучения» исторического метода, источниковедения (часто вместе с историографией) стали отличительной чертой нового исторического образования, а также академической науки. Вполне реально в структуре науки и исследовательском поле существует главный признак зрелой науки – особая предметная область наукоучения («историография, источниковедение и методы исторического исследования»).
Самая последовательная и успешная в ХХ в. концепция изменения исторического сообщества – это концепция создателей журнала «Анналы» (1929 г.). Уже в ней (притом что оба ученые-основатели – Марк Блок и Люсьен Февр – ее разделяли) присутствовало два вектора желаемых модификаций. Один, впоследствии блестяще реализовавшийся, это вектор выхода историков во внешнее междисциплинарное пространство[16], «лицом к ветру», к созданию междисциплинарных новых направлений. Другой вектор обращен не во внешний мир, но более внутрь собственного профессионализма историка, к фиксации и осмыслению собственного исследовательского метода. Во введении к книге М. Блока, имевшей «некую долю программы», возникает образ не просто ремесленника своего дела, но ведущего «запись» о своем методе, подмастерья, работающего не только инструментом своего ремесла, но фиксирующего способ работы[17]. Предметом размышлений о методе в книге является, в частности, необходимость перехода от нарративной логики с ее априорным способом объяснения, к «серьезному аналитическому занятию»[18]. Априоризм неэффективен: «причины в истории, как и в любой другой области, нельзя постулировать. Их надо искать»[19]. Ученый уделил значительное внимание аргументации в пользу концепции истории как науки наблюдения, он хорошо показал, что отличие истории от наук, изучающих «настоящее», иллюзорно: в обеих ситуациях исследуется не восприятие и непосредственное наблюдение, но эмпирический, доступный, в свою очередь, научному наблюдению объект. И этот объект у истории бесспорно существует. История как «серьезное аналитическое занятие», констатировал ученый, была «совсем еще молода», и он, обращая сообщество к реализованному «следу» человеческого присутствия, подчеркивает: «Разнообразие исторических свидетельств почти бесконечно… Любопытно, как люди, чуждые нашей работе, плохо представляют себе масштаб ее возможностей»[20].
Размышляя об исторической методологии, интереснее всего говорить о перспективах. Из сказанного ранее могло сложиться впечатление, что два вектора развития научной истории как будто бы разнонаправленны: один – выводит историю в междисциплинарное пространство ее общения с психологией, географией, антропологией, социологией, филологией и историей литературы, другой – погружает в глубины самоусовершенствования. Но в действительности эти крайности сходятся. Вопрос состоит лишь в том, в каком качестве историческое сообщество выходит на контакт в междисциплинарное пространство гуманитарных и негуманитарных областей знания. Нарративная логика ведь тоже не исключала возможности для историка воспользоваться помощью других наук, сложилось даже традиционное название (интернациональное определение) для такого типа отношений – вспомогательные науки истории. В чем его суть? В иерархическом отношении наук друг к другу – одна главная, другая вспомогательная. Они могут меняться местами, и тогда история оказывается вспомогательной для истории наук о пространстве или времени. Помощь друг другу при таком подходе оказывается всегда ограниченной, например, география помогает истории локализовать место исторического события, не более того. Так общаются специалисты, не рассматривающие свой исследовательский объект как системный и общий и не достигшие необходимого уровня обобщения собственного исследовательского метода. Положение меняется, когда у исторической науки появляется предметная область наукоучения, возникает возможность взаимодополняющих исследований – уже не просто междисциплинарных, а метадисциплинарных, создающих новое качество знания. Можно было бы привести ряд примеров такого взаимодействия в общем пространстве, имеющем академическое название специальности «методы исторического исследования». В данном направлении развиваются в настоящее время историческая география, историческая хронология, историческая метрология, историческая генеалогия и геральдика, ряд новых источниковедческих направлений.
Профессиональные историки, способные анализировать проблему своего исследовательского метода и обсуждать ее вместе с коллегами, сегодня составляют уже весомую часть научного сообщества. В ряде университетских центров возрастает интерес к проблематике теории и методологии истории. Историческая наука возвращается на новом качественном и главное – философском уровне к ценностям точного знания, доказательности, находит выход из герменевтического круга в пространство обсуждения научных гипотез и интерпретационных моделей с представителями других областей научного знания.
В силу ряда причин, о которых здесь отчасти кратко упоминалось, российская образовательная модель исторического профессионализма несколько более продвинута в сторону желаемых перемен в сообществе. Это свое преимущество следует, во-первых, осознавать, и, во-вторых, главное – более направленно использовать и развивать в области научных исследований и в области совершенствования современного образования.
Публикуется по изданию: