Ольга Медушевская – Пространство и время в науках о человеке. Избранные труды (страница 3)

Диалог ученых историков и ученых-географов оказался взаимодополняющим и полезным для тех и других. Этот диалог, реализовавшийся в создании нового историко-географического направления данной научной школы, способствовал обращению географического сообщества, весьма широкого по интересам, к проблематике и научным связям в области исторической географии[12]. Основные направления данного междисциплинарного взаимодействия, сформированного позднее О. М. Медушевской, определялись как исследование проблем исторической географии (политической, экономической, географии населения, топонимики, географических открытий и освоения новых регионов) – на основе широкого круга источников информации, – материалов переписей населения, писцовых книг, статистики, сказаний иностранцев, и особенно картографических материалов, старинных чертежей и карт. С этих позиций стала возможной постановка О. М. Медушевской вопроса о переосмыслении методологических основ исторической науки, в частности в рамках цивилизационного подхода[13].

Один из примеров развития данного подхода на современном этапе – предложенная О. М. Медушевской тема научной конференции в РГГУ, посвященной специально этой проблеме – «Исторический источник: человек и пространство» (М., 1997) – отражает разнообразие аспектов историко-географических исследований и их междисциплинарный состав участников[14]. Тематика исторической географии была постоянно представлена в материалах других научных конференций ИАИ – РГГУ.[15] В настоящее время по аналогичным основаниям теории, источниковедческой образовательной модели и успешного диалога истории и ряда фундаментальных точных наук формируются новые метадисциплинарные направления – исторической генеалогии, исторической хронологии, исторической метрологии. Данные направления разрабатываются с учетом классического наследия учителей, современными научными трудами в том числе – концептуальными корпусами учебных программ и научно-педагогических практик.

Уже для начального этапа деятельности О. М. Медушевской характерно четкое понимание смысла жизни как творческой самореализации. Это – космический масштаб размышлений о природе, обществе, научном познании и интеллектуальной свободе, вообще характерный для русской науки в лице таких ее представителей как В. И. Вернадский, Н. И. Вавилов и А. С. Лаппо-Данилевский[16], а в новейшее время А. Д. Сахаров. Отсюда – специфическое отношение О. М. Медушевской к вопросам веры. С одной стороны, это был типичный для ученого-рационалиста скептицизм: трудно допустить существование Бога, если в мире существует столько зла; с другой – глубокое понимание единства вселенной, нравственное чувство и понимание долга в стиле категорического императива, не оставляющее сомнений в существовании индивидуальной миссии человека на земле. В конечном счете по отношению к вопросам веры был характерен определенный редукционизм: не нужно пытаться понять то, что находится за пределами нашего понимания и тем более, стремиться возлагать на сверхъестественные силы то, что можешь сделать сам и за что несешь ответственность.

Ключевой момент феномена человеческой разумности, подчеркивала О. М. Медушевская, – способность фиксировать результат мышления в материальном структурированном интеллектуальном продукте – имеет системообразующее значение как для индивида, так и для сообщества. Поток сознания у человека дискретен, – разделен на этапы, проявляющие себя последовательным поведением, связанным с созданием фиксированных образов. Следовательно, возникает эффект самонаблюдения, самокоррекции, эксперимента в связи проекта с реальностью, выбора дальнейшего поведения, что соответственно стимулирует мыслительный процесс. Измерение есть познавательный процесс – определение отношения одной (измеряемой) единицы к другой, принимаемой за постоянную единицу измерения. Феномен измерения и его практики выступает как «часть всякой культуры, только в более низкой или более высокой степени совершенствования» (Э. Гуссерль). Понятие меры и измерения очерчивается как центральная проблема в философии, истории науки, исторической антропологии, исторической географии. Историческая метрология предстает как одна из наук о человеке, университетская дисциплина в системе профессионализма историка, антрополога, географа, историка науки. Отсюда – подчеркнутое внимание к категории меры, техники измерения, проблеме единиц измерения для достижения точного и верифицируемого знания[17].

Итак, поставив вопрос о том, что такое человек, О. М. Медушевская определяла его как такую живую систему, которая способна превращать энергию своего мышления в материю интеллектуального продукта. И не просто способна это делать, но не может существовать иначе. Возникает вопрос о том, как человек познает свою историю, каков макрообъект истории как науки. История – эмпирическая наука и она познаваема путем обращения к целенаправленно создаваемым продуктам человеческой деятельности, выступающим в качестве исторических источников. Стоит внимательно присмотреться к этому макрообъекту и это могут сделать только историки.

В отечественном источниковедении проблематика теоретических дискуссий о структурных параметрах исторических источников и архивных документов и хронологически (1950–1960-е гг.) и содержательно совпадает с эпохой подъема структурализма в мировой науке. Центральной проблемой логики науки становится структурализм. Поиск структур – общая позиция любой эмпирической науки, но сами структуры различны, и соответственно различны структуралистские методы. Науки, изучающие эмпирически данные множества, нацелены на выявление однопорядковых объектов, а за однотипными объектами выявляют совокупности их свойств, правила, способствующие их формированию. Структуры проявляются как воспроизведения аналогичных конфигураций, представленных в виде материальных образов, что наводит на мысль об их типологичности, выражающей постоянно воспроизводящиеся отношения, связи частей и целого[18].

Пристальное внимание к этим связям может привести исследователя к установлению закономерностей, типологий. Особенно важно выявление связи структур с функциями, что позволяет раскрыть и объект данной науки как систему. В гуманитарном знании этот путь прошла лингвистика, превратившись в итоге в науку о системе языка, точную, открывшую для себя компаративистику в исследовании системы языка в ее эволюции и синхронном ко-экзистенциальном взаимодействии. Этот успех придал мощный импульс другим областям гуманитаристики[19]. Но не все они имели уже пройденный этап исследования классификаций, множеств структур. Поэтому в ряде гуманитарных наук (в том числе истории) структуры, хоть и желанные, оказались неуловимыми, что и привело в конечном счете к отказу от их поиска в структурализме. Он сформулировал, однако, вызов, на который историческая наука должна была дать ответ.

В свете анализа общих тенденций эпистемологии гуманитарного знания XX в. смысл спора интерпретируется О. М. Медушевской вполне определенно: либо системный подход к корпусу взаимосвязанных (генетически) источников как исторических явлений, как феноменов культуры, либо – представление о неструктурированном «океане» источников, в котором познающий субъект свободен выбрать нечто «важное» по его собственной иерархии ценностей. Проблема исторического синтеза включает соотношение методологии источниковедения и методологии исторического построения. В рассматриваемый период 1960-х – начала 70-х гг. XX в. поиск ответа на этот вопрос делал актуальным переосмысление классического наследия – прежде всего, двух различных методологических подходов А. С. Лаппо-Данилевского и А. А. Шахматова, а также их развития в работах И. М. Гревса, Н. Д. Кондратьева, А. Е. Преснякова, С. Н. Валка, Т. И. Райнова[20].

Концентрированное выражение этот поиск находил в изучении произведения как явления культуры и как источника информации о реальности. Мы имеем в виду прежде всего дискуссии о проблемах теории источниковедения и классификации исторических источников, привлекших тогда внимание ряда историков, архивистов, философов и педагогов-практиков. Начало им положила дискуссия ученых и преподавателей Историко-архивного института (среди них были В. К. Яцунский, Л. В. Черепнин, А. А. Зимин, А. Ц. Мерзон, А. Т. Николаева, М. Н. Черноморский) о концепции курса общего источниковедения и принципах классификации источников в создававшейся программе курса. Ученым уже тогда была ясна эпистемологическая основа спора – обосновывалась научная классификация источников по видам, причем удалось отвести настойчиво предлагавшуюся альтернативу – группировать источники тематически (по принципу обзоров, «отнесением к ценности» более и менее важных и т. д.)[21]. Та же по сути эпистемологическая альтернатива прослеживается при современном взгляде на дискуссии о классификационных представлениях в архивистике – искусственных тематических сериях или, напротив, сохранении естественно-исторических связей документа и фонда, что рассматривал В. Н. Автократов[22].

В методологии истории О. М. Медушевской представляется наиболее актуальным созданное понятие вид (интеллектуального продукта). Вид – это и есть понятие структуры, конфигурации, которую принимает продукт. Структуралистский видовой метод опирается на общее понятие об историческом источнике (интеллектуальном продукте) как реализованном продукте целенаправленной человеческой деятельности. Это – общее родовое понятие, определяющее однородность множества – продукт структурирования в соответствии с целеполаганием. Особенно важно, что продукт создается в конкретно-историческом действующем сообществе в его системе опосредованного информационного обмена и поэтому структурирован в соответствии с теми функциями, которые этим сообществом востребованы (необходимы для поддержания баланса системы). Вид – структурная классификационная единица для разделения совокупности продукта на классы по признаку общности (сходства) структуры и функции. Вид, следовательно, есть подмножество интеллектуального продукта, имеющее общие признаки структуры, оптимально соответствующей той функции (предназначения), для выполнения которой данный продукт создавался. Основания для структуралистского подхода в истории и образовательной модели определялись следующим образом: 1) эмпирическая данность макрообъекта совокупного интеллектуального продукта; 2) однородность (все создано человеком) и структурированность этого макрообъекта (продукт создан целенаправленно для выполнения функции); 3) через структуру и функции можно познавать систему информационного обмена человека и действующую информационную систему сообщества.