Ольга Медушевская – Пространство и время в науках о человеке. Избранные труды (страница 5)

В это и последующее время выходят ставшие классическими труды О. М. Медушевской: «Теоретические проблемы источниковедения»[33]; «Современное зарубежное источниковедение»[34]; «История источниковедения XIX–XX вв.»[35]; «Источниковедение: теория, история и метод»[36] и др. Определяющим стал ее вклад в разработку концепции и структуры нового учебника: «Источниковедение: Теория, история, метод; источники российской истории»[37]. В это время О. М. Медушевская создала курс источниковедения русской истории, сочетавший глубину теоретического анализа с огромной информационной насыщенностью. Этот курс воспитывал критическое мышление и противостоял всем внешним идеологическим схемам, которые стремилось навязать обществу государство.

В качестве определяющей тенденции развития исторического профессионального сообщества XX–XXI вв. констатируется смена научных парадигм – переход от традиционалистского нарративизма к парадигме истории как науки, способной к достижению точного доказательного и систематизированного знания о человеке в истории[38]. Понятие смены парадигм введено, как известно, философом и историком науки Т. Куном в середине XX в. и связало познавательные векторы науки с динамикой научного сообщества[39]. Парадигма как общепринятая сообществом концептуальная модель, общая основа исследовательской деятельности, по мере накопления научных знаний, сменяется другой, причем это происходит не всегда столь быстро (революционно) как представлялось с позиций теоретика структуры научных революций.

Наука, – подчеркивала О. М. Медушевская, – отличается от повседневного знания тем, что в ней возникает область осмысления самого способа познания, «знание о знании», что и делает науку знанием системным, единым. Смена парадигм в исторической науке проявляет себя тем, что в ней утверждается область наукоучения, теория и методология науки. В самой этой области наиболее актуальны направления, открывающие перспективы корректной компаративистики. Проблема истории как нормальной, а следовательно, стремящейся к точности науки не есть, поэтому, вопрос ее статуса или амбиций ее сообщества, но заключается в ответе на вопрос: способно ли человечество подняться на уровень осознания собственного опыта в его целостности и системности, и прежде всего осознания своего типа мышления и когнитивных его механизмов и пределов.

Данный подход подчеркивает роль когнитивных наук и теории информации для разработки эвристического подхода в гуманитарных науках, обеспечивающего возможность сконструировать «мост» между гуманитарными и естественными науками с их методами верификации научных знаний. Когнитивная история – наука, предметом которой является изучение человека как живого существа, обладающего разумом и проявляющего свою разумность созиданием целенаправленно создаваемого интеллектуального продукта. Она выявляет закономерности, которые имеют в своей основе общность когнитивных возможностей человека. Прежде всего, его способность к фиксации информации – выводить информационный ресурс из пределов биологической системы в более устойчивую материальную и обратно – вводить фиксированную информацию в свою биологическую систему. Фиксация смысла осуществляется в понятиях, интеллектуальных продуктах (вещах) и различных системах кодирования. Целенаправленная деятельность фиксирует самое себя и создает множество интеллектуальных продуктов. Интеллектуальный продукт есть, в конечном счете, та фундаментальная связь, которая соединяет социум и обеспечивает его информационный ресурс (выступающий как макрообъект истории)[40]. Благодаря этой способности человечество фиксирует свое целенаправленное поведение в материальном образе. Это делает человечество способным к самопознанию, а когнитивную историю – эмпирической наукой[41].

Кант сказал когда-то, что больше всего его удивляет небо над нами и нравственный закон внутри нас. О. М. Медушевская возражала: больше всего удивляет способность человека видеть (различать) в этом бесконечном небе (с помощью инструментов, сделанных им же самим) то, что находится в миллиардах световых лет от нас. Мы не затеряны в космосе, но наблюдаем его и даже фиксируем свои наблюдения в материальном образе интеллектуального продукта: каждый интеллектуальный продукт, которого коснулись ум и руки человеческого существа, несет на себе точный след его создания, вполне материальный отпечаток его руки, его пальцев, а потому интеллектуальный продукт мышления уже невозможно спутать ни с каким другим[42]. Тайну человеческого мышления теория познания действительно не сможет разгадать вне когнитивной истории, запечатляющей в материальном образе созданный продукт. Создавая интеллектуальный продукт, мы ставим на нем свою индивидуальную, ни с кем другим не спутываемую подпись. Эмпирическая реальность исторического мира есть совокупность материальных объектов – реализованных продуктов (творений) целенаправленного человеческого мышления, выступающих как источники информации об этой реальности[43].

Переход от интерпретации к пониманию возможен только при наличии общей картины мира двух индивидов, позволяющей осмыслить выбор одного из них в категориях, понятных другому. Отсутствие таких категорий делает содержательный диалог культур невозможным. Эта познавательная ситуация может быть определена как конфликт интерпретаций или герменевтический круг – попытка воссоздания логики мышления другого индивида по аналогии с собственной. Выход из герменевтического круга – возможен через соотнесение фонового знания с выраженным путем использования сравнимых категорий. Данный подход означает переход от ненаучных наивно-герменевтических приемов к когнитивным методам анализа информации, ориентированным на постижение смысла[44]. История, подобно антропологии и структурной лингвистике, обретает свой метод, становится строгой и точной наукой[45].

Каждый новый виток информационного обмена идет не по кругу, а постоянно наращивает общий объем информационного ресурса, участвующего в информационном обмене. Есть в этой схеме преобразовательные ситуации, которые индивид совершает в глубине своего сознания. Это – идея обретения смысла, понимания, творчества, когда мысль выступает в виде идеального образа будущего интеллектуального продукта. Основы данного подхода, заложенные в феноменологической философии Э. Гуссерля[46] и методологии истории А. С. Лаппо-Данилевского[47], получили последовательное развитие в трудах О. М. Медушевской[48]. Смысл – качественное преобразование в сознании исходной суммы данных, одномоментное изменение картины мира в сознании индивида, сопровождающееся эмоциональным энергетическим подъемом (определяемым понятием «эврика»). Постижение смысла – завершающий момент размышления, – когнитивная ситуация, в ходе которой индивид по разному группирует набор имеющихся данных, рассматривая их временную последовательность или их связь в динамической последовательности или логической ситуационной взаимосвязи[49]. Это – мгновенное выявление внутренних связей между набором исходных данных, позволяющее понять системные отношения эмпирического объекта и информационного универсума. Смысл фиксируется в вещи – реализованном продукте целенаправленной человеческой деятельности, главном материальном объекте, посредством которого в автономной человеческой информационной среде возникает феномен опосредованного информационного обмена.

Область непознаваемой умом интуиции, конечно, остается, но последовательно сужается: каждая предварительная гипотеза, озарение, догадка – немедленно фиксируется вовне, запечатляется созданием вещи – изобретением материального образа того предполагаемого смысла, который Ольга Михайловна вслед за А. Эйштейном и Г. Лейбницем считала возможным определить как «предустановленную гармонию». Отсюда вытекает два возможных результата целенаправленной познавательной деятельности: если догадка исследователя верна, – изобретенная вещь работает, эксперимент подтверждает гипотезу, если нет – процесс мышления продолжается уже на другом уровне, с учетом проведенного эксперимента, но в конечном счете общий итог позитивен – информационный ресурс человечества пополняется. Этот вывод сыграл принципиальную роль в формировании новой методологической парадигмы, сформулированной О. М. Медушевской: вводя понятие эмпирической реальности человеческого мира, можно говорить о принципиально новом «подходе к проблеме теории истории, о теории и методологии когнитивной истории»[50].

В рамках этой теории в трудах О. М. Медушевской завершающего периода творчества проанализированы такие проблемы как информационный обмен; соотношение динамической и статической информации; психические параметры коммуникативного процесса и его инструментов; отчуждение информационного ресурса; когнитивные механизмы постижения смысла; фиксация информации и формирование картины мира; понимание и объяснение; значение когнитивной теории для научного сообщества и гуманитарного образования[51]. Эти направления исследований представлены на основании широкого междисциплинарного синтеза и опираются на достижения философии, социологии, антропологии, структурной лингвистики, истории, исторической географии, источниковедения, документоведения, архивоведения и всего круга вспомогательных исторических дисциплин.