Ольга Мальцева – Хочу быть богатой и знаменитой (страница 2)

Насмешливо посмотрела на присутствующих в поисках понимания. Не нашла, потому продолжила:

— Вы не поняли! У него — МАШИНА! — и этим все сказано. В обед в столовку сбегаешь, чего-нибудь принесешь, за монитор засунешь, слышишь — чамкает, значит, все будет нормально. А не принесешь, то — все! Капец! Вечером, когда баба Валя его шваброй из-за стола выбьет, то он может в голодный обморок упасть. Плавали — знаем! Он в туалет-то забывает сходить. Иной раз вылетает, с ног сбить может, даже и не заметить. Однажды кто-то по его милости чуть не убился, а он и не понял.

— А машина какой марки? — стажер имел в виду автомобиль и с извращенным нетерпением ждал ответа, по типу: «копейка» или «девятка», но девочка его удивила.

— В этом я как-то не очень. Системник здоровый такой, а что там напихано, мне не ведомо.

Роман Александрович потер спинку носа пальцем и подытожил:

— Получается, Эммануил Пряхин — программер, машина — компьютер, Южный полюс — за столом около батареи.

Стажер, скрывая улыбку подытожил:

— Сложно все тут у вас.

Девочка, топчась около двери, и с тоской поглядывая в окно, вздохнула:

— Есть малехо.

Тут вдруг встрепенулась:

— Нее, так-то все норм.

И добавила с такой надеждой в голосе:

— Так я пойду?

— Иди уже. Как начальник отдела вернется, пусть зайдет.

— Ага. Как вернется, — и оно ускакало. И скакало из кабинета в прямом смысле слова.

Рома повернулся к другу:

— Тимур, как ты думаешь, сколько этому чуду лет?

— Не меньше четырнадцати, иначе какая для нее работа?

— Она на инязе, и не на первом курсе, второй язык только со второго вроде у них, дружил я с одной, что-то такое говорила. Посчитаем. Хотя чего считать, она сказала, что на третьем. Школа — это восемнадцать плюс три года, итого, вот смотри, комп не соврет, двадцать или двадцать один. Надо же, а выглядит юной балбеской. Может, косит под нее?

— Ага, ты еще психологическую незрелость вспомни и вообще, Ромыч, я не понял, в какой цирк ты меня пригласил работать? Здесь службу безопасности блюдет старый фээсбэшник. Сюда проходил, с меня только шкурку не сняли и результаты анализов не запросили. А только что такое выступление устроили, как будто год для нас репетировали.

— Сам покуда не понял. Сейчас отец с дядей Славой придут, может быть, что и обозначится. А пока все весело! — Младший наследник крутанулся в кресле.

Тимур фыркнул:

— Да уж! Не грустно — это точно.

Роман Александрович Белояров дождался когда кресло перестанет крутиться, и засмеялся, поднимаясь навстречу отцу.

Александр Иванович Белояров — один из основателей компании имел высокий рост, атлетическое телосложение и темную густую шевелюру с висками, блестевшими сединой, именно он сейчас входил в кабинет.

— Добрый день, молодые люди! Как обживаетесь на новом месте? — Мужчины обменялись рукопожатиями.

— Наконец-то! Пап, я уже попух от Южного полюса, Эмика и…

— И Семена Моисеевича!

Александр Иванович через старенький интерком обратился к своему бессменному секретарю:

— Полина Платоновна, чайку бы.

— Да, чайку, но ему только ройбуш, никакого «черного и покрепче», — в кабинет вошел Вячеслав Аркадьевич Каратаев, мужчина тоже не маленького роста с подтянутой фигурой и абсолютно седой головой, его висок перечеркивал рваный рубец. Рома знал папиного друга и однополчанина с детства. Дядя Слава в компании занимался юридическими делами.

— С Южным полюсом и Эмиком вы, мальчики, самостоятельно никогда не разберетесь, — Александр Иванович засмеялся. Он долго не видел сына и был рад посидеть в его компании и просто поболтать. В ожидании чая опустился на большой кожаный диван:

— Здесь история странная получилась. Два года назад ко мне на стол от службы рекрутинга попала одна бумажка, они тогда искали руководителя отдела корпоративной культуры. Бумажка как бумажка. Черновые записи с собеседования зацепились за скрепку. На листке все честь по чести, фамилия, имя, отчество, образование, несколько последних мест работы и прочая дребедень. Все идеально. Не работник — клад. И неожиданный вывод — категорически не подходит. О как. Любопытство меня к концу рабочего дня доконало. Приглашаю рекрутера, спрашиваю. А он в ответ, мол, слишком спокойно себя вела, уверена была, что возьмут. Ну не понравилась ему уверенность в себе этой дамочки. Еще он мне сказал, что гарантии гибкости и лояльности к компании, практически равны нулю. Каюсь, представил себе женщину крупную, солидную, этакий танк, с функцией «таран». А глянул на фотографию и обомлел.

— Признавайся, пап, зацепило?

— Не то слово. К тому же, рекрутер утверждал, что умна, но он сомневается, что она будет проявлять гибкость и лояльность к компании. Что-то задачка с ответом у него не сходилась. На следующий день звоню Михеевне.

— Александр Иванович, а Михеевна это кто? — стажер заинтересовано поглядывал на генерального директора, а тот продолжал:

— Ирэна Михеевна Эмираева — это женщина-легенда. Мой кадровик, женщина — рентген. Только глянет и все про человека знает. Мы с ней и с Вячеславом Аркадьевичем начинали всю эту канитель, которую теперь холдингом зовут. Она сейчас у нас директор по персоналу. Так вот. Зову к себе. Говорю как есть. Михеевна не любитель поговорить — кивнет и пошла. Через час звонит и спрашивает, мол, сам смотреть будешь или мне доверишь? А доверяю, говорю, чего бы не доверить! И все. Закрутился-завертелся, и благополучно забыл про тот случай. Через неделю подписание договора с иностранцами. Звоню Михеевне, прошу, дай сметливую девочку, чтоб организовала встречу — завтрак — прием и прочее. А она мне говорит, что тебе, старому, девочка не пригодится, вызывай начальника орготдела и работай с ней.

— Погоди, Иваныч, такого отдела у нас и не было на ту-то пору, — Вячеслав Аркадьевич разливал чай по чашкам и даже приостановился от таких слов.

— А я о чем? Ирэна Михеевна тихо смастерила этот орготдел, и эту умную, пробивную, инициативную, что «не будет проявлять гибкость и лояльность к компании», начальником отдела поставила. Была у нее в резерве ставка. Ох и съела она потом мне мозг за эту ставочку. Потом аж ножкой топнула — верни, антихрист!

— Вернул?

Роман с улыбкой ждал продолжения.

— А куда деваться? Не верни свое цыганке — огребешь, не разгребешь!

— Так Ирэна Михеевна еще и цыганка!? — ахнул стажер.

— Угу, самая что ни на есть чистокровная. Дочь баро! И жена баро.

Вячеслав Аркадьевич пил чай, смотрел с интересом на молодежь и посмеивался.

— А умную, пробивную, инициативную и солидную, этакий танк, с функцией «таран» увидите уже сегодня, так думаю, — Александр Иванович хитро глянул на молодых людей, как будто предвкушал реакцию на какой-то только ему ведомый сюрприз.

— Это еще не все. Через пару недель Ирэна Михеевна ей помощницу определила. А помощницей оказалась Алинка Панакова — краса университета, — последнее у Вячеслава Аркадьевича прозвучало с изрядной долей ехидства.

— Родственница Натэллы? — Рома подобрался. Он не понаслышке знал эту девицу, и с давних пор боялся как огня. Они как-то в Новый год оказались в одной компании у знакомых на даче. Красотка пасла его весь вечер. Ушел огородами, хорошо в соседях приятели старших братьев жили, приютили парнишку. Пацаны потом долго ржали над темой: как он в ту ночь сберег свою невинность.

Отец, отхлебнув чай, поморщился:

— Алинка? Да, внучка Натэллы. Никуда не годна. Ленива, корыстна, завистлива и бестолкова. Бабка с ней носилась, как с писаной торбой, а она сидит по сю пору в думках как с папиной шеи на мужнину пересесть. Ох и помучилась с ней Регина.

— Подожди, пап, так начальника орготдела зовут…?

— Воронова, Регина Александровна Воронова!

— Да уж, досталось, Регинке, — Каратаев попивая чаек, жмурился как сытый кот и мотал головой.

— А потом и нам. С этой Алинкой-«красой» чуть на два лимона не влетели. Ирэна отшептала.

— И не говори! — Каратаев кивал, соглашаясь. А отец продолжил:

— Алинка закончила иняз. Ее взяли не только помощником Регины, но и переводчиком. Похоже, училась краса с пятое на десятое, чтоб только диплом получить, ей и достаточно. Как дошло до работы, как говорила моя бабка — ни петь, ни свистеть.

На ту пору, мы немцев ждали. Вот сейчас вспоминаю и думаю, знал бы тогда об этом, с ума бы сошел от страха опозориться перед заморскими-то гостями. А Регина — она умница. Сразу просекла, что к чему и помчалась в университет к знакомой на факультет иностранных языков. Что там, да как, не рассказывает, а только на переговорах в зале уже была девчушка совсем юная, и видно было, что ее только сейчас переодели-переобули.

Вячеслав Аркадьевич с ухмылкой на лице фыркнул:

— Представь девочку-подростка, угловатая, сплошные локти-коленки, все одергивает на себе пиджачок, об юбку ладошки вытирает, а в самом дальнем углу сидит паренек, очки на носу, в ноутбук не мигая смотрит, а пальцы как будто сами по себе по клавиатуре бегают. Нам всем не до подробностей было, кто сидит, где сидит, что делает. У нас первые переговоры. Волнуемся страшно. Контракт на два миллиона. Тогда это были не деньги — деньжищи!

Он взмахнул руками, подтверждая свои слова.

— Видно было — девочки волнуются, а как только немцы заговорили, то Тоша про все забыла и выдавала нам синхронный перевод — это вообще-то считается высшим пилотажем среди переводчиков. Эти-то на каком-то местечковом диалекте рокотали, а она не струхнула, переспрашивала, уточняла. У нас велась запись тех переговоров. Потом дали спецу послушать и запись, и перевод, так он сказал, что перевод делал человек, который всю жизнь прожил в Германии и с детства говорил на двух языках. О как!