Ольга Махтей – Индекс пластичности (страница 1)
Ольга Махтей
Индекс пластичности
Глава 1. Усталость материи
Дом профессора Адриана Сельвига напоминал убежище, построенное для защиты от современности. Здесь не было умных устройств и голосовых помощников. Пространство заполняли тяжелые дубовые шкафы с бумажными книгами и большой стол из цельного ясеня.
Элиас Вебер, репортёр городского еженедельника, поставил на полированное дерево дешёвый цифровой диктофон. На фоне тёмной древесины устройство выглядело неуместной детской игрушкой. Элиас знал это, но не убрал — пусть старик видит, что ему плевать на условности.
Сельвиг сидел напротив, сжимая в узловатых пальцах кусок необработанного черного базальта. Профессор был одет в строгий твидовый костюм-тройку, будто готовился читать лекцию, а не принимать незваного гостя. Он разглядывал шероховатую поверхность минерала с таким вниманием, словно камень представлял для него куда больший интерес, чем сидящий напротив журналист.
— Вы уверены, что эта погремушка способна фиксировать осмысленную речь? — Сельвиг брезгливо кивнул на диктофон.
Элиас заставил себя не отвести взгляд.
— В вашем доме, профессор, любая речь становится осмысленной, если её произносите вы. — Он растянул губы в улыбке. — А моя редакция переварит и меньшее.
Сельвиг чуть склонил голову, впервые посмотрев на гостя с чем-то кроме скуки.
— Начинайте. У вас пятнадцать минут, пока заваривается чай. Потом я вас выставлю.
Элиас открыл блокнот, но вместо заготовленного вопроса — о том, кому профессор перешёл дорогу в деканате, — спросил иначе:
— Университет расторг с вами контракт после тридцати лет. Ваши гипотезы называют бредом. Я мог бы поинтересоваться, кого вы там задели, но… — он сделал паузу, глядя не в блокнот, а в лицо профессору, — мне почему-то кажется, что причина не в этом.
Сельвиг посмотрел на него с интересом, словно только что разглядел в репортёре что-то живое.
— Вы удивитесь, Вебер, но в деканате нет заговора. Уважаемые профессора испугались не меня. Они испугались математики.
Он взвесил камень на ладони, наслаждаясь тяжестью вулканической породы, и положил его на стол рядом с диктофоном.
— Я держу этот базальт, чтобы ощущать реальный вес, — сказал Сельвиг. — Это самая честная вещь в моём доме. Он твёрдый. Он имеет чёткую форму. И главное — его атомная структура не меняется от количества поставленных ему одобрительных отметок. В отличие от вашего поколения, господин Вебер.
Элиас не смутился. Подобные тирады он слышал от каждого второго отставного чиновника, пытающегося сохранить лицо.
— Звучит благородно. Но в кулуарах шепчутся о другом. Говорят, вы пугали студентов лекциями о конце света, а ректор устал прикрывать вашу эксцентричность. Возрастные изменения мозга — штука жестокая. Никакого заговора, сплошная медицина.
Сельвиг коротко рассмеялся.
— Деменция. Какая удобная упаковка для всего, что не влезает в вашу крошечную картину мира. Вы ведь даже не пытаетесь анализировать, Вебер. Вы впитываете любой информационный мусор, как губка.
Профессор снисходительно посмотрел на репортёра.
— Вы приходите сюда с этой пластмассой и ждёте понятную драму о плохом декане и бедном учёном. Вам нужна жвачка для утреннего выпуска. Для вас факт имеет вес, лишь пока он собирает просмотры. Если завтра десять тысяч идиотов договорятся, что вода сухая, вы не станете трогать воду. Вы побежите брать интервью у главного эксперта по сухой воде.
Элиас раскрыл рот, собираясь едко ответить, но Сельвиг не дал ему такой возможности.
— Ректорат меня не ненавидел. Они до ужаса банальны. Мои бывшие коллеги хотят пить хороший кофе, сидеть в своих кожаных креслах и верить, что их университетские стены крепки. А я принёс им расчёты, доказывающие, что эта крепость — фикция. Я математически обосновал, что ваше коллективное скудоумие имеет массу. И эта масса скоро раздавит их уютный мирок. Меня вышвырнули не за сумасшествие. Меня убрали за то, что я испортил им аппетит.
Элиас скептически хмыкнул.
— Масса скудоумия? Вы открыли новую единицу измерения, профессор?
Сельвиг достал из внутреннего кармана твидового пиджака перьевую ручку. Он придвинул к себе чистый лист картона и быстро вывел формулу:
ΔΦ = N ⋅ Vs ⋅ Cd / Rm
Элиас посмотрел на символы. Он ожидал услышать старческий бред о заговорах, но перед ним была математика. Настоящая, холодная, с греческими буквами и дробями. Это сбивало с толку.
— Я называю это «Индексом пластичности», — сказал Сельвиг, разворачивая лист к репортёру. — Формула, ради которой деканат пожертвовал моей карьерой.
— И что это значит?
— Это значит, господин Вебер, что ваша реальность держится на честном слове, — с удовольствием пояснил Сельвиг. — ΔΦ — это степень фазового искажения объекта. N — число людей, поверивших в единую ложь. Vs — виральность, скорость распространения. А в знаменателе у нас Rm — базовая плотность материи, сопротивление материала. Гранит, сталь, дерево.
Профессор постучал длинным ногтем по куску базальта.
— До появления глобальных сетей знаменатель всегда побеждал. Слухи существовали тысячелетиями, но при передаче из уст в уста каждый человеческий мозг вносит свои погрешности в историю. Возникает рассинхронизация. Поэтому ключевая переменная в моём уравнении — Cd. Коэффициент цифровой согласованности.
Сельвиг убрал ручку.
— Сеть дала вам инструмент замечательной синхронизации. Ваши серверы доставляют идентичный информационный пакет миллионам умов одновременно. Буква к букве. Возникает чистый, неискажённый резонанс, и Cd взлетает до максимума. Информация имеет массу. Когда миллионы умов верят в одну и ту же чушь, они создают реальное давление на объекты. Это суммарная усталость материи. Как только числитель вашей синхронной глупости превысит сопротивление материала, законы природы капитулируют. Мир потечёт, как дешёвый воск. И сделаете это вы, господин журналист. Своими собственными руками, ради громкого заголовка.
Элиаса забавляла эта лекция, но на миг слова профессора вызвали непонятную тревогу. Репортер подавил ее, демонстративно придвинув диктофон ближе к собеседнику.
— Красивая метафора, профессор. Но моим читателям нужна картинка, а не дроби. Раз уж вы открыли текучесть мира, покажите фокус. Изогните этот кусок базальта. Или превратите мой диктофон во что-нибудь забавное. Прямо на этом столе.
Сельвиг смерил журналиста разочарованным взглядом. Ирония исчезла с его лица, сменившись откровенной брезгливостью. Профессор забрал свой камень со столешницы.
— Вы невероятно скучны, Вебер. Я препарирую перед вами гибель объективной реальности, а вы просите достать кролика из шляпы.
Старик указал на входную дверь.
— Вода для чая закипела. А ваш лимит времени исчерпан. Уходите.
Элиас выключил запись и сунул устройство в карман куртки. Сенсации не вышло — только странное, липкое чувство, будто он упустил что-то важное.
Уже у двери его остановил голос Сельвига:
— Когда гранит на вашей улице треснет из-за того, что миллион идиотов написали гневные комментарии… вы вспомните этот разговор.
Элиас обернулся. Профессор сидел, сжимая в пальцах кусок базальта, и смотрел на него без насмешки — с холодным сожалением.
— Не прибегу, — бросил Элиас и вышел, громко хлопнув дверью.
Глава 2. Изнанка доверия
Зазвонил телефон, высветив длинную комбинацию незнакомых цифр. Дэниель держал в руке чашку горячего кофе, раздумывая, стоит ли отвечать в столь поздний час, но всё же провёл пальцем по стеклу.
С экрана на него смотрел Крис. Лицо друга тонуло в тревожных отблесках красно-синих мигалок, позади гудели машины, проносящиеся по ночному шоссе. Крис тяжело дышал и постоянно оглядывался.
— Дэн, выручай, у меня проблемы. Я взял тачку в аренду и попал в дурацкую аварию. Мой телефон разбит, чудом уговорил какого-то парня дать позвонить. Банк заблокировал переводы, видимо, из-за входа с чужого устройства, а мне нужно срочно оплатить эвакуатор и залог. Скинь мне три тысячи на криптокошелёк, я завтра утром всё до копейки верну.
Дэниель встревожился и уже мысленно выстраивал маршрут до выезда из города. Образ всегда спокойного, ироничного Криса не вязался с этой суетой и бегающим взглядом.
— Ты сам как? Цел? Скажи, где ты сейчас. Я приеду, и на месте разберёмся.
— Да нет у меня времени тебя ждать! — Крис дёрнул плечом. — Полиция уже оформляет документы, если я сейчас не заплачу, они утащат машину на штрафстоянку. Просто перекинь деньги, я сброшу номер кошелька сообщением. Давай быстрее, Дэн!
Дэниель открыл банковское приложение, одновременно пытаясь дотянуться до ключей от машины. Пальцы дрогнули. Фарфоровая чашка накренилась, и горячий кофе плеснул через край, обжигая кожу.
— Чёрт! — он сдавленно охнул, рефлекторно отдёрнул руку и со стуком поставил чашку на стол.
Острая, пульсирующая боль мгновенно сбила лихорадочный ритм паники. Тёмная лужа расползалась по дереву. Дэниель потряс обожжёнными пальцами, выдохнул и снова перевёл взгляд на смартфон.
Наваждение спало.
Крис? Арендованная тачка посреди ночи? Истерика из-за трёх тысяч, которых ему едва хватило бы на хороший ужин с вином? Настоящий Крис, передвигавшийся по городу только с личным водителем, скорее пошёл бы пешком, чем сел за руль дешёвого седана. А если бы и попал в аварию, то орал бы из-за испорченного костюма и требовал немедленно прислать за ним такси бизнес-класса.