Ольга Махтей – Индекс пластичности (страница 3)

Советник по нацбезопасности вскочил, задев локтем стакан. Стекло со звоном разлетелось по полу, вода растеклась тёмным пятном. Никто даже не обернулся.

— Автоматика запустила протокол ответного удара! — надрывался советник, перекрикивая министра. По его лицу катился пот. — Подтвердите авторизацию! Дайте системе отработать!

Президент сглотнул. Вокруг стола больше не было политической элиты. Здесь задыхались от ужаса люди, с которых надвигающаяся гибель сорвала весь лоск.

Он навалился грудью на столешницу и схватил телефон прямой связи. Трубка скользила во влажной ладони. На другом конце раздался тихий щелчок.

— Остановитесь! — потребовал он. — Автоматика фиксирует ваши дивизии! Отзовите тягачи! У нас меньше трёх минут до удара на поражение!

— Пошёл к чёрту! — сорвался на хрип голос премьера. Человек на другом континенте задыхался от такого же дикого ужаса. На фоне что-то грохнуло. — Решили ударить первыми и тянете время?! Радары ведут вашу авиацию! Бомбардировщики в буферной зоне! Я читаю ваши приказы об атаке!

Президент замер. Министр обороны продолжал трясти распечатками танковых следов. Глава государства перевёл взгляд на трансляцию — сквозь снежную бурю ползли чужие гусеничные машины.

— Какие бомбардировщики? — прохрипел он. — Моя авиация на земле. Ни один борт не взлетал. Я смотрю на ваши танки. Я слышу перехваты.

— Враньё! — премьер зашёлся в кашле. — Спутники дают высокое разрешение! Я вижу бортовые номера эскадрилий! Разворачивайте самолёты, или мы сожжём вас!

В трубке хрипел загнанный в угол старик. Президенту вдруг перестало хватать воздуха. Он рванул галстук. Паника отступила перед внезапной догадкой. Противник не стал бы выдумывать несуществующие бомбардировщики, если бы сам готовил танковый прорыв. Враг защищался от воздушной иллюзии, пока они сами готовились отражать выдуманное наземное вторжение. Обеим сторонам скормили разные сфабрикованные данные, чтобы они от страха уничтожили друг друга.

— Заткнитесь! — рявкнул Президент в свой зал.

Министр обороны дёрнулся и замер. Глава государства снова прижал трубку к уху.

— Слушайте меня. Мои самолёты на земле. Ваши танки стоят в боксах. Нам подсунули разные данные. Я ввожу код отмены и отключаю автоматику. Остаюсь беззащитным. Если я прав, вы сделаете то же самое. Сейчас.

Он не стал ждать ответа. Бросил трубку на стол и навалился на панель. Он дважды промахнулся мимо нужных клавиш. Влажные ладони скользили по пластику. Президент яростно вытер руку о штанину и вбил последний символ.

Индикаторы запуска погасли.

Он рухнул в кресло. Рубашка противно липла к спине. В висках стучала кровь. Он ждал, что сейчас потолок рухнет, а ослепительная вспышка выжжет всё вокруг.

Прошло десять секунд. Тридцать.

В тишине из брошенной трубки донёсся взволнованный голос премьера:

— Мои шахты обесточены. Господи… Мы чуть не сожгли этот мир из-за фальшивки.

Спустя несколько дней в светлом зале переговоров политики пожимали друг другу руки. Ладони были влажными и холодными — оба хотели поскорее разорвать контакт, напоминавший о пережитом ужасе.

— Мы победили системный сбой, — Министр обороны потянул за край тугого воротничка, будто тот мешал ему дышать. — Человеческая выдержка оказалась сильнее программной ошибки.

В закрытых залах спешно переписывали регламенты. Политики подписывали протоколы, с остервенением вдавливая ручки в бумагу. Они выделяли миллиарды на изоляцию баз данных, убеждая себя, что вовремя снятая трубка старого телефона навсегда решила проблему.

Детальное расследование показало: никакой вражеской провокации не существовало. Автоматика приняла виртуальные учения за реальные сводки. Лидеры праздновали победу над технической неполадкой. Они прятали головы в песок, отказываясь признать главное: мир едва не сгорел дотла только потому, что качественный вымысел стал неотличим от реальности.

Глава 4. Женевский конгресс

Спустя месяц после биржевого обвала в правительственных зданиях по всему миру начали гаснуть информационные панели. Люди, принимающие решения, перестали доверять светящимся прямоугольникам на своих столах.

Президент сидел в полумраке кабинета, перелистывая страницы толстого бумажного отчёта. Сухие формулировки и длинные списки арестованных счетов фиксировали крах прежнего миропорядка. Спецслужбы, Интерпол, глобальные финансовые регуляторы — все эти институты сработали правильно. Они распутали транзакции, нашли виновных, провели показательные аресты и подготовили тома неопровержимых доказательств.

Проблема заключалась в том, что их действия напоминали работу патологоанатома, изучающего причины смерти пациента. Международной правовой системе требовались недели на согласование ордеров и легальную блокировку операций.

Торговым ботам хватило трёх сотых секунды, чтобы принять сфабрикованную аудиозапись за чистую монету и пустить по миру целые континенты. Машины оказались бесконечно быстрее законов, и этот разрыв невозможно было преодолеть ни увеличением бюджетов, ни созданием новых кибервойск. Любая защитная программа рано или поздно сдавалась под натиском другой, более сложной программы.

Президент закрыл папку и отодвинул её на край стола. Он посмотрел на выключенную консоль защищённой связи. Ещё недавно он проводил по ней десятки совещаний в день, веря в надёжность многоканального шифрования.

Теперь каждый пиксель на чёрном стекле казался источником угрозы. Никто больше не мог поручиться, что лицо союзника не нарисовано нейросетью, а голос не слеплен из обрывков старых выступлений. Иллюзия стала неотличима от реальности.

Он набрал номер по прямой кабельной линии. На другом конце ответили не сразу. Наконец в трубке послышалось тяжёлое дыхание премьер-министра — того самого человека, с которым они недавно стояли на пороге ракетного удара.

— Вы читали итоговый доклад объединённой комиссии? — спросил Президент.

— Мне принесли его час назад в бумаге, — ответил голос в трубке. — Мои аналитики не знают, что делать. Они утверждают, что мы опоздали на целую эпоху. Мы пытаемся остановить локомотив, выстраивая на рельсах бумажные баррикады из судебных постановлений.

— Совет безопасности предлагает созвать экстренную ассамблею по защищённой видеосвязи. Нам нужно выработать единый протокол реагирования.

— Я не буду в этом участвовать, — жёстко оборвал премьер. — Я больше не верю ни единому изображению, прошедшему через внешние серверы. Я не знаю, с кем сейчас разговариваю — с вами или с цифровой маской, скопировавшей вашу мимику и тембр. Если мы хотим обсуждать выживание наших стран, мы должны сидеть в одной комнате и видеть настоящие лица друг друга. Без видео. Без микрофонов, подключённых к сети. Нам нужно дышать одним воздухом, чтобы убедиться в реальности происходящего.

Президент задумчиво провёл ладонью по волосам. В словах собеседника звучала та же паранойя, что грызла его самого.

— Женева, — принял решение он. — Дворец Наций. Изолируем весь периметр.

Очередь в фойе Дворца Наций еле ползла. Под высокими каменными сводами гуляло эхо шаркающих подошв и сбивчивого шёпота. От дипломатического величия не осталось и следа. Мировая элита сбилась в плотную, потеющую толпу между магнитными рамками и кордонами молчаливой охраны.

Воздух сгустился от смеси дорогого парфюма и едкого пота. Министры, главы корпораций и генералы покорно выворачивали карманы.

Пластик и металл со стуком падали на дно обитых свинцом ящиков. Телефоны, планшеты, умные часы, электронные пропуска — служба безопасности забирала всё, вплоть до цифровых слуховых аппаратов. Люди собственными руками сдавали контроль над своей жизнью.

После досмотра они останавливались в растерянности. Пожилой европейский дипломат беспокойно хлопал себя по пустому бедру — рефлекторно искал тяжесть смартфона. Фантомные вибрации в карманах заставляли политиков вздрагивать. Они потеряли точку опоры. Им больше не во что было спрятать взгляд. Они жались кучками в холодных кулуарах, не зная, куда деть руки, и вынужденно смотрели друг другу в воспалённые от недосыпа глаза.

В Зале Ассамблей было душно. Привычный цифровой гул исчез. Вместо него слышалось громкое шуршание тысяч бумажных листов. Люди раздражённо листали пухлые папки с отчётами. Кресла скрипели под весом беспокойно ёрзающих тел.

Спикер Международного комитета Дюпон встал за трибуну. Без микрофонов ему пришлось напрячь связки. Он попытался перекрыть шум, но закашлялся.

— Мы стоим на границе… — начал он, и зал взорвался.

Министр транспорта Уоллес ударил ладонью по столешнице.

— К чёрту исторические справки! — Он вскочил, лицо пошло красными пятнами. — Если мы отрубим автоматику логистических узлов, через неделю наступит коллапс! Мы сдохнем от голода в собственных городах!

Министр инфраструктуры, женщина с растрёпанным пучком волос, швырнула на стол стопку распечаток. Бумага заскользила по лакированному дереву, веером разлетелась по полу.

— Мы уже в петле! — закричала она сорванным голосом. — Вы предлагаете оставить руль слепым машинам? Мои поезда вчера едва не сбросили в каньон тысячи людей из-за сфабрикованных координат!

Дипломатия кончилась. Сотни политиков в дорогих костюмах вскакивали с мест и перекрикивали друг друга. Они размахивали руками, трясли смятыми документами и до хрипоты спорили о том, от чего им предстоит умереть — от голода в обесточенных городах или в огне придуманной машинами войны. Страх содрал с них всю респектабельность. Зал Ассамблей превратился в базарную площадь, где загнанные в угол люди искали виноватых.