Ольга Махтей – Хранитель воспоминаний (страница 2)

– Он не мог уйти так далеко. Это невозможно, – глухой голос Макса выдавал растерянность и тревогу.

Алекс присел у последнего следа. Плотность снега и глубина шагов указывали на то, что Дан шёл уверенно, в хорошем темпе. И вдруг – ничего. Ни провала, ни признаков схода лавины. Чистый, нетронутый снег.

Они замерли, вслушиваясь в ветер. Потом начали поиски: спокойно, без паники, как учили, проверяя каждый метр, каждую трещину. Макс звал друга, но голос тонул в белой пелене. Алекс молчал. Он шел, чуть пригнувшись, прислушиваясь к каждому звуку под ногами. В горах спасает не крик, а слух, который улавливает малейший отклик, треск, движение. Но сейчас не было ничего, кроме ветра и собственного тяжелого дыхания.

Минут через двадцать стало ясно: Дана здесь нет. Ни признаков падения, ни трещин. Будто он перестал существовать между одним шагом и другим.

– Мы его найдём, – произнёс Макс, но уверенности в голосе не было.

– Пока светло, продолжаем поиски.

Они обследовали несколько секторов, даже шире, чем требовала инструкция. Метель усиливалась, видимость ухудшалась. Температура быстро падала. Крик бесследно тонул в безразличном снегопаде.

– Как будто он просто исчез, – выдохнул Макс.

– В горах ничто не пропадает бесследно, – резко ответил Алекс, но в голосе впервые мелькнуло сомнение. – Либо он жив, либо…

Последний обход ничего не дал. Снег заметал следы, ветер гудел, ломая наст. С каждым шагом склон становился опаснее.

– Ещё один проход – и вниз, – сказал Алекс. – Иначе рискуем потеряться сами.

Макс молча кивнул. Его лицо под капюшоном было бледным и осунувшимся.

Вернувшись к месту исчезновения, они некоторое время стояли молча. Метель уже почти полностью скрыла последние признаки присутствия Дана.

Алекс посмотрел на часы: стрелки приближались к шести. До темноты оставалось не больше часа. Продолжать – означало подвергнуть себя опасности, остановиться —признать поражение.

– Спускаемся. С рассветом вернёмся с группой.

Макс не ответил: уходить, зная, что товарищ остался там, наверху, было невыносимо, но это было единственное разумное решение.

К хижине спустились в гнетущей тишине. Рация работала с перебоями: сигнал был слабым и рваным. Алекс несколько раз пытался связаться со спасателями, но удавалось лишь передать обрывочные, искажённые помехами данные. В итоге договорились о вылете группы рано утром.

Ночь тянулась бесконечно. Макс не сомкнул глаз, ворочаясь в спальнике и слушая завывание ветра – теперь этот звук казался ему зловещим, полным упрёка. Алекс сидел у печи, погружённый в свои мысли. Перебирал в уме все варианты, все возможные ошибки. Он знал: шансы найти Дана живым тают с каждой минутой, с каждым порывом ветра, заметающего последние следы.

Глава 1

Дан очнулся внезапно, вырванный из забытья невидимой силой. Несколько мгновений он пребывал в полной растерянности, совершенно не понимая, где находится. Он лежал на боку; всего в нескольких сантиметрах от лица виднелся серый камень, испещрённый тонкими, едва заметными прожилками. Ладонь ощущала прохладную влагу, а во рту застыл терпкий, неприятный привкус крови – будто под языком лежала старая медная монета.

«Где я, чёрт возьми?»

Голову сдавливала тупая, пульсирующая боль, к горлу подступала тошнота. «Дыши. Просто дыши». С огромным усилием перевернувшись на спину, Дан заставил себя дышать глубоко и размеренно. «Правила», – пронеслось в сознании сквозь пелену паники. «Оцени обстановку. Найди ресурсы».

Эти простые принципы уже не раз спасали жизнь, становясь надёжным внутренним щитом. Но сейчас этот щит трещал по швам, не выдерживая столкновения с абсолютным абсурдом происходящего.

Опираясь на скользкую поверхность стены, он медленно поднялся. Каждое движение отзывалось острой болью в мышцах, каждое касание холодного камня неприятно обжигало кожу. Свет проникал откуда-то сверху – тусклый, призрачный, сочащийся сквозь толщу тяжёлого и влажного воздуха. Здесь не было ни окон, ни ламп – только зыбкое свечение, бросающее на стены дрожащие, причудливые тени.

«Что это за место?»

Память возвращалась обрывками, точно кадры из затянувшегося кошмарного сна: ослепительная белизна снега, надрывное завывание ветра, роковой шаг в пустоту и оглушительный удар. Затем – провал в небытие. Но как он оказался здесь? Это не напоминало ни пещеру, ни шахту – нечто иное, необъяснимое и пугающее.

Дан судорожно ощупал карманы: телефон на месте, но экран оставался мёртвым – ни единого огонька. Наручные часы застыли на отметке 10:47, стрелки не двигались. Время здесь словно окончательно остановилось.

Рюкзак лежал совсем рядом. Фонарик, запасные батарейки, нож, верёвка – всё было цело и аккуратно уложено. Казалось, кто-то специально позаботился о сохранности его вещей. Эта мысль не принесла облегчения, а лишь усилила гнетущее ощущение: это ловушка, и он – её пленник.

Выпрямившись, Дан тряхнул головой, стараясь прогнать туман. Он прислонился спиной к стене, покрытой гладкой, скользкой плёнкой. Воздух был пропитан запахом плесени, железа и чего-то кислого, живого. С каждым вдохом приходило понимание: это не просто ловушка – она дышит и чувствует его страх.

– Ладно, – пробормотал он, отчаянно пытаясь убедить себя, что всё ещё контролирует ситуацию.

Пальцы с трудом нащупали кнопку на фонаре; щелчок показался оглушительным в вязкой тишине. Луч прорезал мрак, выхватив из темноты узкий коридор, уходящий в обе стороны. Стены грубой кладки и низкий потолок выглядели созданными чьей-то слепой, безжалостной силой. Тишина буквально давила на уши, заставляя слышать собственное прерывистое дыхание, стук крови в висках и тихий шорох ткани. Даже шаги звучали пугающе глухо, будто звук боялся потревожить покой этого странного места.

– Эй! Есть кто?! – крик быстро угас, бесследно растворившись в тишине.

Дан двинулся вперёд, пригнувшись; он чувствовал, как ледяной холод проникает сквозь влажную одежду, сковывая движения.

Через пару десятков шагов коридор заметно расширился, превратившись в подобие заброшенного технического отсека. Низкий сводчатый потолок, голые, покрытые глубокими трещинами бетонные стены, проржавевшие металлические балки и покосившийся верстак, заваленный строительным

мусором. В углу притулилась обшарпанная печка с отваливающейся дверцей. Слева у стены громоздились несколько пыльных, рассохшихся деревянных ящиков.

Взгляд скользнул по деталям в попытке отыскать хоть какую-то логику в этом хаосе. Толстый слой пыли на верстаке казался нетронутым, но на самом краю виднелся чёткий, свежий след от прикосновения. На одном из ящиков Дан заметил свежий скол, обнаживший светлую древесину. У печи валялась жестяная кружка. Подняв её, он увидел на стенках капли влаги. Кто-то был здесь совсем недавно.

Тишина перестала быть пустой – она наполнилась навязчивым и тревожным ощущением чужого взгляда. Дан почувствовал себя лабораторной мышью, за которой внимательно наблюдают. У стены стоял металлический ящик. Тяжёлая крышка поддалась с противным скрипом. Внутри обнаружился тщательно собранный набор: компас, нож, батарейки, зажигалка и совершенно пустой блокнот. Всё было разложено с педантичной аккуратностью человека, уверенного в том, что он вернётся.

И снимок.

Он взял его машинально и далеко не сразу осознал, что именно видит. Мозг отказывался воспринимать изображение, пытаясь защититься от удара. А потом

словно щёлкнул невидимый механизм – и память прорвалась наружу, сокрушая любые защитные барьеры.

Та самая фотография. Сделанная в тот самый день. Мама заливисто смеётся, откинув голову назад, солнце играет в её волосах. Папа рядом обнимает её за плечи и сдержанно улыбается. А он сам, девятилетний, щурится от яркого света, стараясь не шелохнуться. Этот кадр был сделан всего за несколько часов до того, как пьяный водитель вылетел на встречную полосу и навсегда разделил их жизнь на «до» и «после».

Воздух с хрипом вырвался из лёгких. Сердце на мгновение замерло, а потом забилось в бешеном ритме, готовое вырваться из груди. Тело покрылось липким потом, ладони мелко задрожали. В висках застучал невидимый молот, заглушая все мысли.

Фотография, которую он спустя месяц после похорон, в порыве немой ярости и отчаяния, разорвал на мелкие клочки, пока от счастливого момента не остались лишь жалкие обрывки – белые полоски сгибов и искажённые улыбки. Дан отчётливо помнил, как сжимал бумагу в кулаке, как бросал смятые фрагменты в мусорное ведро. Помнил, как, совершенно обессиленный, сидел на полу, пытаясь собрать их обратно, но из зазубренных фрагментов уже невозможно было восстановить целое изображение.

Но теперь она лежала в его руке – абсолютно целая. Лишь тонкая зигзагообразная белая линия, похожая на шрам, пересекала лица родителей. Кто-то не просто нашёл и склеил её. Кто-то её исцелил. Будто насмехаясь над болью и говоря: «Смотри, всё можно исправить. Можно сделать вид, что ничего не было».

– Нет… – выдохнул он глухо и обессиленно, ощущая, как рушится мир вокруг.

Дан перевернул снимок, всё ещё надеясь на ошибку или на то, что это всего лишь чья-то злая шутка. Но на обороте была надпись – знакомый, родной почерк мамы: «Нашему любимому мальчику. Мама и Папа».

Он едва удержался на ногах, ухватившись за ящик и чувствуя, как земля уходит из-под ног.