Ольга Лукинова – Как я выдумал любовь (страница 3)
Я хоронил глубоко внутри невысказанные чувства, горечь и обиды из-за боязни выглядеть жалким, отвергнутым, осмеянным, непонятым, брошенным, выпотрошенным, «запасным»… Я не готов был потерять те редкие встречи с Ней, где чувствовал себя живым и интересным, хотя все вечера сводились к сексу, моему алкогольному опьянению и каким-то дурацким фразам, не имеющим ни веса, ни цели, ни хоть сколько-нибудь важного значения. Ни одного увлеченного и длительного диалога из наших «отношений» я не могу вспомнить, и этому только одно объяснение – их отсутствие. Ни отношений, ни дружбы, ни откровений, ни чувственности, ни страсти, словно мы заполняли свободные минуты жизни, имея каждый свои причины для действий.
Я слишком любил пить и твердо намеревался выкорчевать любовь из сердца, думая, что алкоголь упростит мне задачу. Я ошибся.
Где-то на краю неба
Любимая чтобы мои обозначить желанья
В небесах своих слов рот свой зажги как звезду
Твои поцелуи в живой ночи
Борозды меня обвивающих рук
Победное пламя во мраке
Виденья мои
Светлы непрерывны
А если нет тебя со мной
Мне снится что я сплю и что мне это снится
Всемогущий Гипнос не смог удержать меня в долине снов. Я открыл глаза и чарующие мгновения оборвались. Мой взгляд упирался в окно, где печальным следом на небе отметился самолет. Там же растворился и Ее образ, такой же стремительный и далекий, следующий по неизвестному мне маршруту.
Я еще несколько минут провел в размышлениях, наслаждаясь ясной погодой за окном. Затем решил подняться с постели, и тут же уронил переполнившуюся пепельницу, которую как всегда оставил на прикроватной тумбе, претерпевающей кучу гадостей из-за хозяина-бездельника. Разложившийся табак, перемешанный со жжеными спичками, остался отдыхать на полу, а сам я прилег обратно, с проскользнувшей в руку сигаретой, незаметно переместившейся в уголок засохших губ. Зазвонил телефон. Я судорожно пытался определить, откуда исходил звук, надеясь, что это Она…
Прошло уже несколько дней, а Она так и не бросила мне ни слова, ни короткого гудка, ни уголька вспыхнувшей когда-то любви… а теперь я не могу найти этот чертов мобильник!
Я уже было отчаялся, когда понял, что он взывал ко мне из корзины с истерзанной бумагой, уныло выскальзывающей наружу, чтобы спастись наконец от этих ужасных рук. Звонок оборвался, но трубка уже была захвачена. Я перезвонил:
– Алло. Кто это?
– До тебя невозможно дозвониться! Опять прозябаешь в своей квартире, закрывшись от всего мира?! Или ты все-таки взялся за новую работенку?
– Эм, Джон, это ты?
– А кто же еще может звонить тебе в полдень! Я скоро загляну в гости! С меня выпивка и истории о поездке!
Я даже не успел ничего ответить (даже переварить не успел), как в мозг уже поступали частые гудки, предвещающие мучительное начало неизвестно чего (а от Джона можно ожидать всякого). Теперь я думал, как избежать объяснений и не слишком увлекательного рассказа о жизни.
Друг Джонатан
И как только Джон успевал обзаводиться новой стайкой приспешников разного возраста и, вероятно, различного мировоззрения? Неужели людям нечем больше заняться в полдень понедельника?
В мою квартиру буквально ворвался цыганский табор, не хватало лишь лошадей, песни и пляски были. Атаманом был, конечно же, старый дружище – Джонатан. И именно ему (неизвестно в силу каких причин) я мог бы доверить жизнь, ему я выкладывал все, как есть (он точно призывал потусторонние силы на помощь).
«Табор» без особого приглашения с лестничной площадки переместился на кухню. Черт с ними, пусть веселятся – когда еще выпадет случай? А Джон (неужели у меня такой жалкий вид?) сразу провел меня в комнату и усадил в кресло, подставив непонятно откуда свалившийся стакан виски. Но виски не приходил один, у него имелась напарница, наполненная табаком и отдохновением, которая незамедлительно разбавила наши ряды. Я молча закурил, а Джон также молча снова наполнил мой стакан. Прошло минут пять. За это время мухи успели слетать на кухню до цыганского табора и принести немного веселья. Беседа началась.
Джон начал болтать без умолку. Беда только в том, что через полчаса ему надоест, и он начнет практиковаться в пытках на мне.
Из его рассказа выходило, что он напился и так никуда и не уехал. Но зато по дороге подцепил этих шумных ребят, которые сейчас неизвестно что делали с крохотной кухней. Надеюсь, она уже поглотила их.
Закончив описывать все прелести жизни «на дороге», он все же принялся за меня. Но что-то вдруг заставило его выдворить кухонных цыган, принеся в жертву даже вторую бутылку виски. Правда, он так же быстро одумался, как и принял это решение, поэтому бутылка осталась с нами, в отличие от толпы, шумно покинувшей квартирку.
И началось….
Обо мне несчастном
Было ощущение, что Джон просканировал меня еще на входе, а теперь оценивал в какой же части меня при сборке недотепа-работник сумел допустить ошибку. Я боялся, что он все же догадается, поэтому не позволил разбирать меня, нащупывая каждый проводок, отсоединяя чипы и микросхемы. И тут болтать начал я, да так, что он изменился в лице.
Лицо Джона редко принимало серьезное выражение, чаще оно было блаженно счастливым, но теперь Джонатан стал задумчив, будто в голове свершались великие открытия. Я плел все, что было: и про квартиру, и про работу (точнее ее отсутствие), что теперь я довольствуюсь мелкими заработками и хочу немного уединения… Закончил монолог тем, что ничего не смыслю в мире и даже не хочу. Он терпеливо и со всей серьезностью дал мне закончить столь «увлекательный» рассказ, затем позволил так же молча осушить стакан, даже протянул новую сигарету… Потом просто рассмеялся, сказав, какой я болван – и на место вернулся оптимистичный Джон с нотками безумства, которые я так любил.
Я сразу отбросил все случившееся в дальний угол, прикрыл дырявым пледом, да так и забыл на пару дней.
То есть я так и не смог признаться в том, что был попросту влюблен – гадко, безнадежно, безвозвратно.
Бродяги
Несколько дней мы шатались по городу, забыв о том, что где-то есть уютная квартирка, которая ожидала меня, а прикроватная тумба томилась без хозяина-бездельника, переставшего осквернять ее всяким барахлом. Пуховая подушка, хранившая еще аромат Ее волос, лежала на кровати, нежно прикрытая тончайшей вуалью любовных утех, в то время как я и Джон выглядели как грязные бродяги, не знавшие, откуда пришли и где найдется место для ночлега.
Мы заходили в ближайшие магазины за едой, выпивкой и сигаретами, после чего продолжали ничтожное странствие. Ночевали мы на заброшенных дачах, сохранивших углы позабытых домов, на новостройках, начатых какими-то богачами, на зерноскладе, разделяя крышу с голубями… В общем, мы шатались несколько дней, стараясь выветрить всю гадость, которая успела скопиться в нас, благодаря омашиненному обществу.
Мне даже захотелось перенестись в прошлое и успеть разделить пик Одиночества и прелести жизни в диких условиях, приправленных спокойствием и размеренными мыслями. Сумасшедшая пляска настоящего так утомила меня, что я готов был передвигаться с цыганским табором (только не с тем, что побывал у меня в гостях).
Возвращение
Ладно, признаюсь, прошла не пара дней, а неделя. У Джона кончался отпуск и ему нужно было возвращаться к делам, а я мог дальше прозябать в квартирке, пописывая темными ночами за чашкой кофе (или бутылкой вина – не так уж и важно, между прочим).
Я вернулся домой. Первым делом я проверил на месте ли пуховая подушка, только затем растворился в ванной, смешиваясь с паром горячей воды.
Неожиданно раздался телефонный звонок. А я уже было позабыл адские средства цивилизации. Я выскочил, воссозданный заново из воды, и помчался на звук. Телефон обнаружился на прикроватной тумбе, ласково глядевшей на меня – вернувшегося к ней. Я не поверил этому мерзко мигающему экрану мобильника – Она.
Джон вернулся к работе, я – к тумбочке, Она – ко мне.
И снова сладкое безумие
От волнения я закурил. И не успел дым добраться до моих легких, как раздался тихий стук в дверь. Я попытался взять себя в руки, но радовался, словно щенок, ожидающий хозяина. Разве только не лаял и не лизал рук. Конечно, это была Она. В своем бирюзовом платье на тонких шпильках, разрывающих мое существование с неописуемой легкостью. Я распахнул двери, душу, объятия – Она вошла.
В голове крутилось – где Она была все это время?! А губы выдавили лишь незаметное «Рад видеть». Конечно, рад! Наверное, это было написано на лице, на лбу, перечеркивало мою грудь и рассекало тело на тысячи строк. Она и так знала все это. Точно знала. Иначе не посмела бы так беззаботно и просто явиться снова. Через две недели. Две недели терзания и ожиданий.
Она закурила тоже. Тумбочка, выглядывающая из-за кровати, была на меня обижена и рассержена на Ту, которая разбила наш идеальный союз.
Разговор с Ней начался уже в кровати: смятая простыня, выброшенное прочь одеяло и разлетевшиеся подушки. Она просто произнесла «я скучала», а я горячо целовал Ее идеальное тело, преподнесенное мне как подарок к Ее неидеальной душе. Неужели так бывает, что человек может заставить другого впадать в сладкое безумие снова и снова, просто находясь рядом и чуть приправляя настоящее искусно сплетенной паутиной лжи?