Ольга Лозицкая – Хомут для Скарабея (страница 6)

– Я так и не знаю, что с ней случилось. Не знал, что гиксосы разграбили дворец.

Сенурсет сжал кулаки. Он помнил тот день так, как будто всё случилось вчера. Он не мог разобрать слов чужого языка, доносящегося до его ушей сквозь толщу каменных плит. Тогда он удивлялся, впрочем, и теперь недоумевал, как мог звук проникать столь глубоко и далеко. Но слова, значения которых он не знал, врезались в память с поразительной чёткостью.

Гораздо позже, когда он изучил чужой язык, понял, о чём говорили чужестранцы. Они, надругавшись над женщинами, удушили Хатсут украшением на шее, мотивируя свой поступок тем, что жертва после укуса змеи, умирает от удушья. В том, что несчастную звали Хатсут, он не сомневался, потому что подобных украшений не было ни у кого.

Об этом Сенурсет рассказывать не стал. Ни к чему брату знать о последнем дне жизни сестры. Одно обстоятельство, пусть и слабо, но утешало – он отомстил. Отомстил за всех.

– Я оправлю камни в серебро.

– Ты уверен, что сделаешь правильно? Ведь любой мастер скажет, что для достойного камня нужен достойный металл.

– Это неважно. Жук-скарабей приносит благополучие, счастье, удачу, а катит обыкновенный навозный шарик. Так почему же он считается священным? Не потому ли, что навозом обрабатывают почву, чтобы был хороший урожай. Выходит, что путь к золоту и достатку лежит через навоз. Поэтому, нет ничего странного в том, что в простой металл будет оправлен драгоценный камень.

– Возможно, ты и прав.

Крик боли и отчаяния, доносившийся до тронного зала, заставил правителя очнуться от воспоминаний.

Надев на пальцы кольца, Сенурсет трижды хлопнул в ладоши. Перед ним тут же появился слуга.

– Что за крики? Опять смута?

– Нет, мой господин. С Пиоти произошло несчастье.

– Вот как? И что же произошло?

– Он прибежал с северной части дворца. Его глаза выжжены огнём. Он говорит, что сражался с самим Апопом, живущим под землёй.

Сенурсет почувствовал, как земля уходит из-под ног. Кровь отхлынула от лица.

– Приведите его ко мне. – Правитель едва сдерживал гнев. Не просто так Пиоти оказался в северной части дворца. – Он смеет утверждать, что под моим дворцом находится логово чудовища?

– Мой господин, Пиоти от боли лишился рассудка.

– Я велел привести Пиоти. Хочешь, чтобы я отправил к Апопу тебя?

Слуга исчез так же стремительно, как и появился. Сенурсет сел на трон. Внутри всё трепетало. Что делал Пиоти в северной части дворца, куда направились они с Ка? Неужели этот старик намеренно пошёл за ними следом? Если это так, то придётся отрубить ему голову. Впрочем, не мешало бы прежде послушать, что он скажет.

Пиоти ввели под руки двое стражников. Вид старика был поистине жалок. Его лысина блестела от обильного пота, жиденькая бородка местами подпалилась так, словно он ненароком заснул у костра и не сразу ощутил близость огня. На глаза была наложена повязка, сквозь которую обильно просачивалась сукровица. Руки дрожали мелкой дрожью.

Сенурсет сделал знак рукой и стражники, почтительно кланяясь, оставили их наедине.

– Расскажи, старик, что случилось?

– Ты разгневаешься, мой господин.

– Я обещаю, как бы ни был силён мой гнев, жизни ты не лишишься. Присядь.

Пиоти сел на пол, подобрав под себя ноги. Он слегка раскачивался из стороны в сторону, и больше не кричал. Каждое слово давалось ему с трудом.

– Про тебя, мой господин, идёт молва. Ка во дворце видят редко. Но неизменно, как только он появляется, вы исчезаете в стенах, так, будто для вас это простые двери. Ка все боятся, хотя он ничего плохого делает. И говорят, что Ка владеет властью над тобой. Сегодня я сам видел, как оракул говорил с тобой. Мне показалось странным, что ты позволяешь ему так много свободы в словах. Когда вы ушли, я направился следом. Я видел, как вы исчезли в стене, а оттуда вырвался огонь. Он сжёг мои глаза! Мне не следовало идти за вами.

– Теперь уже поздно. Я хочу вернуться к нашему разговору. Когда у тебя нет ремесла, ты не сможешь должным образом кормить семью. Согласен ли ты, отдать за меня свою дочь?

Пиоти не ответил, лишь молча склонил голову, в знак согласия.

1920-е годы. Англия

– Чарли, дорогой, твоя затея совершенно безумна.

Женщина, сидящая за вышивкой у окна, сокрушённо покачала головой.

– Мама, я скоро сам покроюсь вековой пылью.

– Ты учился не для того, чтобы с лопатой носиться по пескам. Достаточно и того, что ты постоянно пропадаешь в своём музее. Фараоны, пески, пирамиды, лучше бы изучал нашу историю. Неужели своих тайн недостаточно? Кто твой прадед по отцовской линии?

– Мама, для того, чтобы узнать, кто есть кто, достаточно посмотреть на стены.

Чарли указал рукой на галерею картин вдоль широкой лестницы, застеленной зеленой дорожкой.

– Вот-вот, не было бы этих картин, ты бы не знал своих предков.

– А так я знаю их в лицо.

– Дорогой мой, зачем тебе ехать в эту экспедицию?

– Как ты не понимаешь? Это поразительно! Египет – древнейшая цивилизация. Как эти нищие плебеи могли не только сдвигать огромные каменные глыбы, весом несколько метрических тонн, но и укладывать их с миллиметровой точностью? Какими они пользовались машинами? Какие использовали инструменты? В нашей истории есть ли что подобное? В наших склепах лежат предки через пару веков полностью истлевшие. А мумии фараонов нетленны несколько тысячелетий. Какие именно препараты применялись для бальзамирования? Почему краски на стенах этих самых пирамид не потеряли своей насыщенности? Я подозреваю, что пройдёт ещё не одна сотня лет, а Египет так и не откроет всех своих тайн.

– Вот именно. И зачем брать на себя обязательства исследователя, которые не могут обеспечить твоего будущего?

– Мама, вы не понимаете, что думать полагается не только о хлебе насущном.

– Легко рассуждать, когда все заботы о хлебе насущном, отец взял на себя.

Чарли резко повернулся к матери и в его взгляде проявилось нечто такое, отчего несчастная женщина едва не упала в обморок.

В ее голове мыслительный процесс стал проходить с такой скоростью, словно время сместилось в точку и одновременно три-четыре варианта развития событий вспыхнули в голове. При первом – Чарли обидится и скроется в в стенах музея. Этот вариант самый простой. Второй – Чарли отправится к дядюшке и тот непременно возьмет его в экспедицию,

Третий – сын закроется в своей комнате и будет сидеть словно обиженный ребенок, ни с кем ни обмолвившись и словом, отказываясь от еды до тех пор, пока его не придется уговаривать ехать в эту экспедицию. И во всех случаях поездка неизбежна. Уж не лучше ли сразу встать на сторону союзника, дабы избежать разрыва отношений? Что же, придется ей немного подыграть. Кто бы знал, с каким трудом давалось ей каждое последующее слово! – Кстати – ты в курсе что Мэри уговорила твоего дядюшку внести свой посильный вклад в эту экспедицию? И этот вклад – полное финансирование предстоящей компании. Кстати, я подозреваю, что в этой экспедиции будут и русские. Мэри представляла мне князя с дочерью. Правда, я забыла его фамилию. Эти русские фамилии такие странные.

– В России ещё остались князья?

– Князей, как таковых, не осталось. Не обязательно, имея титул, кричать об этом на каждом перекрёстке.

– Юная княгиня очаровательна? Интересно, почему ни Мэри, ни дядюшка и словом не обмолвились о своих гостях? – При этом Чарли так выразительно посмотрел на мать, что она едва справилась со сбившимся дыханием, однако, удержала нервы в руках и даже не изменилась в лице.

– Наверное, они хотели сделать тебе сюрприз. Лично я надеюсь, что ты не отправишься на « Святой Лоренс».

Что она делает! Сама своими руками отправляет его в это предприятие! Кто сможет объяснить ей – что происходит? Желание Чарли отправиться в поездку или ее желание сохранить добрые отношения с сыном заставляют поступать в разрез со своими убеждениями? Чарли сел в кресло, стоящее напротив матери и смотрел на неё изумлёнными тёмными, почти чёрными глазами.

« Как он похож на своего отца!» – Невольно подумалось матери, когда она совсем близко увидела правильные, резко очерченные черты лица сына.

– Откуда такая осведомлённость? Почему именно на « Святой Лоренс»? Не может быть, чтобы это было то самое судно! Это невероятно!

– Что значит – то самое судно?

– «Святая Лоренс» уже ходила в плавание к берегам Египта в начале восемнадцатого столетия. Для корабля это большой срок. Кстати, именно с «Лоренс» связана таинственная история, когда перевозили мумии для нашего музея.

– Это страшная история?

– Не столько страшная, сколько таинственная. Впрочем, те мумии были выброшены за борт для того, чтобы многодневная буря закончилась.

– И она закончилась?

– Представь себе – да.

– Чарли, ты не поедешь в эту экспедицию! Я мать, и я категорически запрещаю тебе ехать!

– Мама, я уже не ребёнок. Я взрослый, самостоятельный человек. И если эта поездка поможет в работе на учёную степень, я использую эту возможность. Тем более, что такой шанс выпадает раз в жизни.

Женщина вздохнула.

– Сынок, ты же много раз говорил о том, что в гробницы нельзя проникнуть, не рискуя жизнью! И ты хочешь, чтобы я позволила своему единственному сыну рисковать ради какой-то куклы, обмотанной ветхими тряпками?

– Во-первых, проклятия фараонов распространяются на расхитителей гробниц. У меня иная задача. Я еду не ради наживы, а ради познаний. Можно бродить по залам музея бесконечно долго. Можно сидеть в библиотеках, обложившись книгами, древними манускриптами и при этом ничего не почувствовать. Сидя за столом, нельзя прикоснуться к окаменелому песчанику, на котором остались следы босой ноги, или диковинного зверька. Нельзя писать работу, не прочувствовав беспощадной силы времени, которое не уничтожает, а закрепляет изображение. Мама, это поразительно!