Ольга Лозицкая – Хомут для Скарабея (страница 5)

– Великий Амон! Ещё одна тайна? Так сколько же их?

– Тайн великое множество.

****

– Нет, мой господин, я не готов принять решение.

Перед Сенурсетом, восседавшим на троне в позе, присущей правителю, стоял пожилой худощавый человек в скромных одеждах. Его босые ноги были в пыли по самые лодыжки.

– Мало того, что ты непочтителен, так ты ещё будешь думать, отдавать свою дочь за меня, или нет?

– Буду, хотя бы потому, что я отец.

– Пиоти, то, что делаю я, говорит о моём к тебе уважении. Мы провели много времени вместе. Ты учил меня тому, что знал сам. Я часто видел Натисап и, поверь, она подобна прекрасному цветку. Я желаю, чтобы наши дети обладали всеми достоинствами, присущими царственным особам.

На тонких губах Пиоти заиграла усмешка.

– Мой господин! Я простолюдин. Тебя не вводит в смущение, что кровь твоих детей будет разбавлена?

– Нет, меня это не смущает. Я много времени провёл среди простых людей и учился у них разным вещам. К примеру, спать на голой земле под открытым небом, пить стоячую воду. Видеть, что во время болезни они страдают так же, как страдал я сам. Ты был моим учителем. Так, в чём различие между нами?

– Разница в том, что ты, молодой, сильный, сидишь, полный достоинства и ложного благородства в поисках общего между нами. А я, старый человек, прошедший не одну тысячу шагов, стою перед тобой.

– Ты прав. Если один не может подняться, это не значит, что другой не может снизойти. – Сенурсет тяжело поднялся с трона.

– Никогда не делай этого! – Раздался чёткий голос Ка, преисполненный возмущения. – Я молчал, когда ты часы напролёт проводил в лачуге Пиоти. Я молчал, когда ты говорил слова любви Натисап. Но когда ты готов покинуть трон, пусть на мгновение, чтобы приблизиться к ремесленнику, я не могу молчать.

Пиоти смотрел на Ка с невозмутимым спокойствием.

Сенурсет улыбнулся.

– Молчал ли ты, говорил ли ты – это не имеет значения. Значение имеет то, что звезда с неба видит своё отражение в Могучей Реке. Для того, чтобы они слились, нет надобности звезде падать в реку, а речной воде возноситься к небесам. Каждый остаётся на своём месте. И это место надлежит знать и тому, кто в небе, и тому, кто на земле.

Ка улыбнулся. От его раздражения не осталось и следа.

– Пиоти, оставь нас, – Ка подошёл к Сенурсету.

Пиоти удалился, скрывая усмешку.

– Мальчик мой! – Сказал Ка, когда убедился, что Пиоти ушёл. – Пойдём со мной в Мёртвый город.

– Прямо сейчас?

– Да. Прямо сейчас. Ты необходим мне.

Они вышли из тронного зала, и направились в северную часть дворца.

– Ка, – Сенурсет шёл за ним следом, – есть ли на Земле Кхем место, откуда было бы невозможно попасть в Мёртвый Город?

– Нет. Земля Кхем – особенная земля. Тебе надлежит сохранить то, что охранял я.

– Ты говоришь так, словно твоё время истекло.

– Оно истекло. Я не ошибся в тебе. Сегодня ты с честью выдержал испытание властью. Испытанием богатством ты выдержал ещё раньше. Ты сказочно богат, но сокровища не сделали тебя менее человечным. Ты должен знать одно – со временем труднее будет всё держать в неведении. Главное, что многие замечают, как ты исчезаешь под землёй, и уже идут разговоры о том, что твоя удача зависит от прихоти демонов. Надлежит быть осторожнее.

– Постой! Ты куда меня ведёшь? Мы спустились достаточно низко.

– Я веду тебя в нижний ярус. Там мы и расстанемся. Только не задавай вопросов, на которые я не могу ответить.

– Не можешь, или не хочешь?

Ответа не последовало.

Нижний ярус мало, чем отличался от двух предыдущих ярусов. Разве что ходы были более узкими, своды низкими. Масло в лампадах не трещало, а свет, исходящий из них не трепетал, а лился ровным голубоватым оттенком.

– Почему нет всполохов пламени? – Сенурсет растерянно озирался по сторонам. Мысли его были направлены на то, как бы скорее выбраться из этого неуютного места.

Сенурсет не заметил, как перед ним оказался проход в просторную залу, залитую ровным светом. Внутри стены казались столь ровными, что ни зрительно, ни на ощупь не ощущалось ни малейшей шероховатости. В глаза бросался серебристый, круглый саркофаг. Ка подошёл к странному саркофагу, вытянул вперёд руку и словно по мановению его руки, тяжёлая крышка сдвинулась с места.

– Подойди ближе. – Губы Ка не шевелились, но Сенурсет отчётливо слышал его голос. – Посмотри сюда.

Сенурсет был покорен. В саркофаге покоился необыкновенно высокий мужчина в белых погребальных одеждах. Его лицо носило отпечаток спокойствия и умиротворения, будто он умер во сне, видя прекрасный сон. Длинные руки, лежащие вдоль тела ладонями вверх, притягивали взгляд белизной кожи.

Повинуясь мысленному приказу, Сенурсет снял с пальцев четыре перстня и вложил их в ладони странного человека.

– Так выглядели наши предки до того, как их землю поглотило море. – Ка стоял у изголовья, почтительно склонив голову. – Возьми перстни.

Сенурсет повиновался.

Перстни, казалось, жгли руки.

– В них заключён Мармаш. Они не будут раздвигать стены, выворачивать корни деревьев, враги не будут при их виде падать замертво. Они предназначены бороться с одним врагом. Самый страшный враг со временем отступит перед их силой.

Сенурсет не понял, что произошло. Яркий луч света опустился на странный саркофаг и на Ка, стоящего по близости. Когда луч исчез, Сенурсет растерянно оглянулся. Он находился в центре тронного зала дворца.

Его холодные, чуть влажные пальцы сжимали четыре перстня.

Это были те самые перстни, на изготовление которых он затратил много времени. И в то же время, они казались иными. Сенурсет долго не мог понять, что именно в них изменилось. Те же изумруды, в виде жука скарабея, разве что свет, от них исходящий, лился изнутри. Едва заметное свечение было зыбким, неустойчивым, но оно было.

Перед глазами правителя возникло лицо юной девушки, и он невольно улыбнулся, вспомнив белую кожу, так напоминающую цвет белой лилии. Всем своим существом ощутил, как замирало его сердце, едва она появлялась на пороге убогого жилища, в котором творил Сенурсет. Именно она и подсказала форму камня.

На закате, когда шар солнца побагровел и уже был готов скрыться за барханом, Сенурсет с юной девушкой сидели во дворе. Двор мастера был таким же убогим, как и убранство хижины. Он думал о том, что придёт время и он заберёт её во дворец, полагая, что подобной неземной красоте не место среди песков, пусть они порой бывают прекрасны.

Он смотрел на солнце, но не улавливал красоты заката. В тот вечер он не слышал песню пустыни, потому что его душа пела свою песню. И этой песне вторило дыхание Натисап.

– Смотри, смотри! – Натисап встала на колени, и низко склонив голову, почти легла на согретый солнцем песок.

– Куда смотреть?

– Сюда, сюда смотри! Жук! Жук, катящий шарик!

– Чему ты так радуешься? Неужели обыкновенному жуку?

– Не просто жуку. Жуку-скарабею. Видишь, он катит песчаный шарик.

– Где? Дай посмотрю. Покажи, где он?

Сенурсет встал на колени и вдохнул аромат трав, исходящий от волос девушки. Перед глазами поплыли разноцветные круги и в центре одного из них, он чётко увидел скарабея, катящего шарик.

Сколько раз он слышал легенды о священном жуке – скарабее, которому поклонялись многие. Но немногим довелось увидеть заветное зрелище. Тот, кто воочию увидит это, станет не только сказочно богат, но и счастлив, ибо человека берёт под своё покровительство сам Ра.

Сенурсет решил, что изумрудам следует придать именно эту форму.

– Напрасно ты так решил, мой господин, – Пиоти тяжело вздохнул. – Камень сложный в обработке, справишься ли? Это же не один, а четыре камня.

– Я видел его собственными глазами, и если мне дан знак, я буду делать только жука-скарабея. Он и сейчас стоит у меня перед глазами.

– Это будет нелегко. Камень, он и есть камень, а у тебя в руках только это. – Пиоти протянул ему тонкий, остро отточенный нож.

– И всё?

– И всё. Я не знаю, что это за сталь, но мой дед резал железо, как масло. Я удивлён тем, что ты выбрал в учителя меня. Как ты узнал обо мне?

– Помнишь, у тебя была сестра. Её звали Хатсут.

– Ты…Ты помнишь Хатсут? Но ты же был совсем ребёнком. Почему сын правителя столько лет помнит простую служанку?

– Я помню её руки. Ты делал ей браслет. Я часто играл этим браслетом. Помню переплетённых серебряных змеек. Они были, как живые. Такие же змейки служили украшением на шее. Она говорила, что делал их ты. Как-то она говорила, сколько дней добиралась до города.