Ольга Ломтева – Хозяйка драконьей оранжереи (страница 44)
Тина уже накрывает стол. Она двигается быстро, почти беззвучно, словно боится потревожить тишину своими шагами. На белой скатерти появляются чайник, фарфоровая чашка, тарелка с печеньем и пирожными. Я смотрю на них и чувствую, как к горлу подкатывает тошнота.
— Миссис Рид, — тихо говорит Тина, ставя передо мной чашку. — Может, принести что-то еще?
— Нет, — шепчу я. — Спасибо.
Я беру чашку только для того, чтобы согреть ладони. Чай остывает, я не делаю ни глотка. Печенье остается нетронутым на тарелке.
Тина мнется на месте, переступает с ноги на ногу. Я чувствую ее взгляд, полный какого-то тревожного любопытства. Она хочет что-то сказать, я вижу это по тому, как она кусает губу, как пальцы теребят край фартука.
— Миссис Рид, — наконец решается она. — Я насчет Адель… Я не знала, правда. Ничего не знала. Если бы я…
— Тина, — я поднимаю на нее глаза, и она замолкает на полуслове. — Пожалуйста. Не сейчас.
В моем голосе, наверное, слышится что-то такое, от чего она бледнеет.
— Конечно, — торопливо шепчет она. — Конечно, простите.
Она выскальзывает из столовой, и я снова остаюсь одна. Тишина давит на уши, и я закрываю глаза, пытаясь унять дрожь, которая никак не проходит.
Я не хочу новых отношений. Не хочу и боюсь их.
Мистер Честер приезжает быстро. Я слышу стук в дверь, голоса в прихожей, тяжелые шаги по лестнице. Через какое-то время Хартинг заходит в столовую и подает мне руку.
— Пойдем. Он ждет в кабинете.
Я поднимаюсь, опираясь на его предплечье, и позволяю увести себя.
Следователь оказывается невысоким, коренастым мужчиной с цепкими серыми глазами и аккуратно подстриженной бородкой. Он сидит в кресле и что-то записывает в блокнот. При моем появлении поднимается, коротко кланяется.
— Миссис Рид. Мистер Хартинг рассказал мне о произошедшем. Я вынужден задать вам несколько вопросов.
Я сажусь в кресло напротив, и Хартинг остается рядом, положив руку на спинку. От него исходит тепло, и я чувствую себя чуть спокойнее.
Допрос длится недолго. Честер спрашивает о порче, о пропавшем белье, о том, что я видела и знаю. Я стараюсь отвечать, как можно подробнее, но слова даются тяжело.
Роберт иногда вставляет вопросы, что-то уточняет у следователя. Их голоса сливаются в монотонный гул.
— Достаточно, — наконец говорит Честер, закрывая блокнот. — Миссис Рид, спасибо, что нашли время. Дальнейшие вопросы, если возникнут, я задам через мистера Хартинга.
Я киваю, не в силах выдавить из себя ни слова.
Роберт провожает следователя, и я остаюсь в кабинете одна. Смотрю на книжные шкафы, на тяжелые портьеры, на камин, в котором догорают угли. В воздухе висит запах мужского парфюма и старой бумаги.
Когда Хартинг возвращается, я все еще сижу, глядя в одну точку.
— Пойдем, — он протягивает мне руку. — Тебе нужно отдохнуть.
Я поднимаюсь, и мы идем по коридору в другое крыло и останавливаемся у лакированной двери из темного дерева. Хартинг открывает ее, пропуская меня вперед.
Его спальня оказывается просторной и строгой. Большая кровать с темным деревянным изголовьем, тяжелые шторы, чистый письменный стол в углу. На каминной полке — портреты в рамках.
Больше всего меня трогает запах.
Тонкий аромат кофе, сандала и свежести. Здесь все пропитано Робертом. Конечно, ничего удивительного в этом нет, ведь это его спальня. Но я еще никогда не чувствовала его запах так сильно.
Я делаю глубокий вдох не без наслаждения. Становится так спокойно и уютно, как никогда прежде. Волнение и страхи улетучиваются.
— Постельное чистое, рядом с кроватью лежит сорочка, — мягко произносит Хартинг. — Переодевайся и отдыхай. Если что-нибудь понадобиться, дергай сонетку.
Он близко. Между нами не больше одного шага. Я чувствую это спиной.
— А ты? — я оборачиваюсь.
— Я заночую в кабинете.
Я киваю и шаткой походкой дохожу до края кровати. Роберт не уходит, а следит за мной. Его пронзительный взгляд ловит каждое мое движение. Мне становится неловко. Его внимание слишком ощутимо.
Я присаживаюсь на край и поворачиваюсь к Хартингу. Сердце пропускает удар. Не помню, чтобы хоть раз на меня смотрели с таким желанием. В иссиня-голубых глазах залегла тень, губы напряжены. Уголок рта подергивается будто бы Роберт хочет что-то сказать. Его грудь часто вздымается, выдавая рваное дыхание.
— Спасибо за заботу, — мямлю я, пряча взгляд.
— Не за что. Отдохни, — тихо произносит он, но слова даются ему тяжело. Ему, первоклассному адвокату, который умеет вести тяжелые и неудобные разговоры, тяжко говорить сейчас со мной.
Хартинг разворачивается и уходит. В двери он замирает и напоследок бросается на меня взгляд. Он одаривает меня той самой теплой, едва уловимой улыбкой, от которой у меня начинает чаще биться сердце. А потом дверь закрывается, и я остаюсь одна.
Я переодеваюсь и ложусь в постель. Перед глазами проносятся картинки уходящего дня. Адель. Дирк. Порча. Поцелуи на мосту. Истинная. Слишком много для одного дня.
Внезапно внутри вскипает гнев. Если я и правда истинная Хартинга, то можно больше не беспокоится о проверке на совете драконов. Но это все вдруг кажется меня несправедливым. Не успела я почувствовать себя свободной, стать самостоятельной и избавиться от навязанных отношений, как на смену пришли другие. У меня были планы. Своя лавка, может учеба в академии. А теперь?
Роберт — хороший, но это не мой выбор. Опять НЕ мой выбор. И это раздражает. Я не хочу принадлежать кому-то, я хочу побыть с собой. Хотя бы немного…
Другая часть меня спорит. Разве это ли не счастье? Найти истинную любовь. Дракон любит в жизни лишь раз. И я стану единственной для Роберта. Разве не этого когда-то хотело мое сердце?
Я переворачиваюсь на другой бок и утыкаюсь лицом в подушку. Наволочка новая, но под ней торжествует его запах. Расслабляющий, мужественный и успокаивающий.
Глаза закрываются сами собой. Мысли уходят, переживания и страх. Остаюсь лишь я и его тяжелая подушка. Я засыпаю с ощущением, что Роберт спит рядом.
59
Я стою посреди залитой лунным светом комнаты. Не своей. Не его. Какой-то третьей, незнакомой, где мебель отбрасывает длинные тени, а воздух дрожит от напряжения.
Я знаю, что здесь не одна.
Он появляется из темноты. Бесшумно, как хищник. Роберт — но не тот, каким я вижу его днем. В его движениях нет сдерживающей ледяной вежливости. Только голод. Только желание, которое он так тщательно прячет за адвокатской маской.
Он подходит вплотную. Я чувствую жар его тела сквозь тонкую ткань сорочки — той самой, небесно-голубой, которую он рассматривал с такой насмешливой нежностью.
— Карен, — его голос низкий, хриплый, и от одного звука моего имени у меня подкашиваются колени.
Он не спрашивает разрешения. Просто тянется ко мне, и его пальцы ложатся на завязки сорочки. Медленно. Так медленно, что я слышу, как бешено колотится сердце.
— Роберт…
— Ш-ш-ш, — шепчет он, и его дыхание обжигает мою шею.
Пальцы скользят по ключицам, спускаются ниже. Сорочка падает на пол бесшумной волной, и я остаюсь перед ним обнаженной, но не чувствую холода. Только жар. Жар его ладоней, скользящих по моей талии, по бедрам, поднимающихся выше.
Он целует меня так, как тогда на мосту. Но глубже. Откровеннее. Язык скользит по моим губам, и я отвечаю, теряя голову. Мои пальцы зарываются в его волосы, выдергивая шнурок, и они рассыпаются по плечам.
Он подхватывает меня, укладывает на кровать, и я чувствую, как его тело нависает надо мной. Тяжелое, жаркое, желанное.
Его губы скользят по моей шее, спускаются к груди. Я выгибаюсь, хватая ртом воздух, когда его язык касается соска. Пальцы впиваются в его плечи, оставляя следы. Он стонет — глухо, сдержанно, и от этого звука низ живота сводит сладкой истомой.
— Я хочу тебя, — шепчет он, поднимая голову. В его глазах пляшут синие огни, и я знаю, что это не просто слова.
— Тогда возьми, — отвечаю я, и в голосе нет ни капли сомнения.
Он улыбается. Хищно. Победоносно.
Его руки скользят по моим бедрам, раздвигают их, и я чувствую, как напрягается каждое нервное окончание. Он медлит, дразнит, проводит пальцами по внутренней стороне бедра, и я выгибаюсь навстречу.
— Роберт, пожалуйста…
Он входит в меня резко, и я вскрикиваю — от неожиданности и от наслаждения, которое разливается по телу горячей волной. Он замирает, давая мне привыкнуть, и я чувствую, как дрожат его мышцы от напряжения.
— Да, — со стоном я обхватываю его ногами, притягивая ближе. Он начинает двигаться. Сначала медленно, почти нежно, а потом быстрее, глубже, отчаяннее. Каждый толчок отдается во мне вспышкой света, каждый стон срывается с губ, и я не могу их сдержать.