Ольга Лисенкова – Главное желание короля (страница 9)

Почтенная няня поняла намек, захлопнула молитвенник и поднялась.

– Доброй ночи, ваше величество.

– Доброй ночи, Батиста.

Кажется, она хотела что-то сказать, но не решилась. Скорее всего, ее подмывало задать ему вопрос, почему и он, подобно ей, возвращается в синюю гостиную снова и снова. Вместе с тем ей было прекрасно известно, как король умеет молчать в ответ на неуместные вопросы, и она наверняка не горела желанием в очередной раз налетать на эту стену.

Две пары дверей с тихим стуком закрылись за ней. Гвардейцы в коридоре встали навытяжку, охраняя вход в комнату, где королю было угодно остаться в одиночестве.

Филипп задул свечи на одном из канделябров, взял в руку другой, переставил его на маленький столик и приземлился на обитый бархатом диван. Закрыл глаза. Перевел дыхание.

За пять лет можно было привыкнуть, но нет. Это все еще не давалось ему легко.

– Ты ей так ни разу и не показался? – негромко спросил Филипп.

В печальной тишине послышался смешок.

– Я не хочу свести ее в могилу раньше времени.

– Предпочитаешь доводить меня одного.

– Надо же мне чем-то заниматься.

– А если бы я сошел с ума?

– Брось. Ты не можешь сойти с ума. Тебе не на кого оставить королевство.

– Думаешь, долг и правда способен уберечь от сумасшествия?

– Про всех не скажу, но тебя я знаю лучше всех, братец. Для тебя долг превыше всего.

Филипп не поднимал век. Он и так знал – чувствовал, что призрачная, туманная, расплывающаяся и вдруг обретающая внезапную резкость фигура колеблется в воздухе прямо перед ним.

– Пять лет назад я думал, что уже сошел с ума, – сказал он отрешенно.

– Мы с тобой проходили это множество раз.

– Я и сейчас не уверен, что этого не случилось. У меня нет никаких свидетельств обратного.

– Кроме того, что все считают тебя исключительно серьезным, мудрым, справедливым и на редкость уравновешенным монархом?

– Одно другому не мешает. Если бы ты показался хотя бы Батисте, я бы знал, что я не безумен.

– Ты и так это знаешь.

Филипп еле заметно улыбнулся. Человек со стороны, пожалуй, мог бы решить, что его величество беседует сам с собой, – Филипп не имел права проверять, слышен ли голос принца кому-то еще, видит ли кто-то это привидение. Король не мог довериться никому: наверняка найдутся те, кто будет только рад объявить его сумасшедшим. Впрочем, какая разница. Безумен он или действительно из года в год общается с духом, не способным обрести покой, – это ничего не меняет. Он проклят. И обречен.

– Ты женишься.

– На твоей невесте, Габриэл. Черт бы тебя побрал.

Снова смешок. Пугающий звук в полумраке.

– Проживаешь мою жизнь, – констатировал призрак.

– Ни секунды об этом не мечтал.

– Верю. Верю.

– Я хотел бы прожить свою собственную… Но этого теперь не сделает никто. А проклятие…

Клочья тумана кинулись Филиппу в лицо, волосы слетели со лба, словно на него дунул легкий ветерок.

– Найди способ вернуть меня в мир живых, – напомнил Габриэл, – и проклятие, вероятно, испарится. И я тебя отпущу.

– Мы ищем. Все эти годы. Артефакты, ритуалы, заклятия… Наверное, такого способа нет. Если бы мы знали, что удерживает тебя между мирами…

– Ты отправил бы меня к чертям. Куда ты уже послал меня сегодня, пока только на словах.

Филипп наконец посмотрел в глаза призрака, кажущегося белесым и почти прозрачным при свете свечей, – не глаза, а темные провалы. Этот разговор повторялся снова и снова, а истина все время ускользала от них.

– Что держит тебя здесь? Это не может быть обещание взять в жены принцессу Августину, но ты твердишь мне об этой свадьбе как о главном деле своей жизни. Ты не был в нее влюблен. Вы виделись всего лишь раз. Она тогда была подростком. Ты – бестолковым шалопаем.

– Союз с Ростреном… – напомнил Габриэл.

– Чтобы он провалился.

– Ты мне не нравишься, Филипп.

Король покачал головой. Он говорил с покойным, но не упокоившимся кузеном о разном, советовался насчет государственных дел, но именно сейчас желание бросить все, от короны до принцессы, и сбежать в свою собственную жизнь пылало в его душе как никогда ярко, заставляя стискивать зубы, словно от боли ожога.

Об этом он не скажет никогда и никому.

Он не может оставить это чертово королевство, и проклятие неотвратимо.

Глава 12

В понедельник утром дворцовый двор заполнили многочисленные кареты. Вивьен также подъехала в собственном экипаже, прихватив с собой взволнованную и перепуганную камеристку Джейн; сама графиня Рендин намеревалась вести себя уверенно, несмотря на растерянность и смущение. Покидая свои кареты, дамы собирались у южного крыльца, охраняемого мраморными львами. Вивьен последовала их примеру.

В дорогу она выбрала синее шерстяное платье и теплую серую накидку, а из украшений обошлась отцовскими аграфами, которые прицепила к волосам. Она долго колебалась: артефакты казались ей слишком ценными и слишком яркими, чтобы носить их не на балу, а в повседневной жизни, но внутренний голос нашептывал, что явиться во дворец в самой будничной одежде тоже было бы неправильно. Что ж, теперь, глядя на будущих товарок, Вивьен понимала, что скромность в очередной раз ее подвела – подчеркнула, насколько сильно она отличается от придворных дам и тех, кто мечтает ими стать.

Барышни и матроны, облаченные в самые модные наряды, поигрывали веерами, перешептывались, сладкоголосо щебетали, иные при встрече изображали, что обмениваются поцелуями. Вив стояла молча, ни с кем не знакомая и всем чужая. Неужели вся эта толпа состоит из будущих фрейлин? Не потащат же к границе и обратно всех придворных скопом! Хорошо бы ее отправили домой.

Дверь, украшенная изысканными витражами, раскрылась, на крыльце появилась высокая худая дама лет шестидесяти в сопровождении двух гвардейцев. Несмотря на дорогое платье и важный вид, она была похожа на строгую гувернантку, и стайка потенциальных фрейлин притихла под ее не слишком ласковым взглядом.

– Леди Грин… – прошелестели голоса.

– Господа, – объявила леди после взаимных приветствий, – нам выпала великая честь – сопровождать его величество на встречу с ее высочеством Августиной Ростренской, и мы должны проявить себя как можно более гостеприимными и готовыми услужить будущей королеве. Для этой миссии отобрали пять барышень и пять молодых дам, недавно вышедших замуж.

Значит, сказала себе Вивьен, тут собрались не только будущие фрейлины, но и мамаши или тетушки юных аристократок.

– Сейчас нам предстоит путешествие к Шарлону, той точке на границе, где государь встретится с будущей супругой. Дорога займет три дня. Мы проведем там один-два дня, в зависимости от того, придется ли ждать ее высочество, и двинемся обратно, уже с принцессой и ее приближенными. Все вопросы по дороге адресуйте ко мне.

Вивьен воодушевилась. Такой деловой подход был ей понятен и близок. Если все пойдет по плану, вся «миссия», как назвала ее леди Грин, займет неделю или чуть больше.

– В каждой карете – по четыре человека, – продолжала та. – Замужние дамы едут с прочими фрейлинами, даже если их мужья сопровождают его величество. Кучеров не отпускаем, будут сменяться. Каждая из дам берет с собой не больше одной служанки.

Стайка разразилась несмелыми протестами: «Как?», «Невозможно», «Почему?» Вивьен порадовалась, что хотя бы не двинулась в путь вообще без прислуги: с нее сталось бы. Интересно, а для принцессы служанками станут эти самые фрейлины? Вот эти разряженные особы, которые пытаются доказать непреклонной леди Грин, что им не хватит одной камеристки, чтобы нормально выглядеть и чувствовать себя достойно. Они и будут наперегонки подавать Августине Ростренской нижние юбки и панталоны, колоть нежные пальцы булавками, помогая ей одеться? Или для этой «миссии» принцесса все же привезет служанок с собой? Вивьен еле заметно улыбнулась и вдруг поймала на себе взгляд суровой леди Грин.

– Договоритесь, кто с кем поедет, – велела она, не обращая внимания на капризы будущих фрейлин.

Те захлопнули рты и стали совещаться. Разумеется, все эти леди давно знакомы между собой, среди них полно подруг, а может, даже родственниц. Вивьен стояла спокойно, терпеливо ожидая, кто останется без пары, чтобы вынужденно составить компанию графине Рендин, ворвавшейся в придворный мирок как неожиданный ветер – точнее, как свежий ветерок, Филипп выразился именно так.

При мысли о Филиппе на душе потеплело, но Вивьен запретила себе о нем думать.

Леди Грин спустилась с крыльца и, словно командир, прошлась перед своей «ротой».

– Графиня Рендин, – сказала она, остановившись перед Вивьен.

Вив сделала реверанс.

– Вы выразили желание встречать ее высочество так неожиданно.

– Я не… – начала было Вив, но прикусила язык. Если Филиппу было угодно представить дело так, пусть.

– Я понимаю, – продолжала леди Грин, вглядываясь в ее лицо черными, как ночь, глазами, – вам не терпится наверстать упущенное. Хочется всего и сразу. И в самом деле! Вы столько времени провели в изгнании. Пора занять подобающее вам место на самом верху, да?

Вивьен очень старалась сдержаться, но ничего не могла поделать с тем, что ее щеки вспыхнули. А ведь поначалу этот, с позволения сказать, капрал в женском платье ей даже понравился! Остальные дамы слушали выговор с живым интересом.