Ольга Левонович – Дорога навстречу вечернему солнцу (страница 13)
– Горите!!!
Пожар затушили быстро. Угол дома только-только занялся, но пришлось разворошить по всей ограде завалинку.
– Удумал! – причитала бабка Ульяна, жена Василия, – Завалинки-то опилками засыпаны, а энтот… – она подбирала словечко покрепче, – Вчерась печку затопил, золу выгреб, и, с угольками, вывалил в завалинку… Вот скажи, ум у старого есть? Всю жись так – сначала сделат – потом подумат…
Дед только крякал и не оправдывался. А что скажешь? В начале лета случай поинтереснее был.
Ещё в прошлом году завёлся в доме его, что на болотине стоит, грибок в подполье. Забрался Василий в подпол, а там – как в страшной сказке. Все брёвна, доски снизу – в бело-розово-жёлтых кружевах. Вонь грибная стоит – не продохнуть.
Взялся дед с грибком воевать, а то и лето не закончится – сожрёт грибок доски, пол провалится. Для начала соскрёб кружева в старую ванну – почти с верхом вышло. В дальние углы пришлось ползком добираться, ладно, что дед, словно Кощей, тощий.
Далее стал думать – чем цветение грибной заразы остановить. Советы односельчан – со всех сторон. Для начала пробелил доски горячей известью. Но самые дальние углы – не достать. Не разбирать же пол, доски – толстенные, неподъёмные. Людей нанимать? Платить надо, на это дело скуповат был дед. Решил – сам справится.
Грибок после известковой атаки приутих. Но недели через две снова повеяло из щелей грибным духом.
Во второй раз измазал дед, как мог, углы солидолом. Вроде – затих вражина-гриб. А там и зима, для грибов – не сезон. А нынче летом – по-новой война…
То ли посоветовал кто, то ли дед сам додумался, а взял он у соседа банку с бензином 92-м, и тряпкой, намотанной на палку, пробензинил грибные места.
Довольный, решил посмотреть, хорошо ли промазал углы. И… чиркнул спичкой…
Ладно, бабка случилась в кухне, покидала деду в подполье, причитая, половики с полу и куртки с вешалки. Забил огонь…
С той поры грибка в подполье – след простыл… Дед потом долго хвастался, как он кардинально от грибной напасти избавился. Эпизод с половиками и бабкиными воплями он, конечно, не упоминал.
Про оплошность с завалинкой тоже бы никто не узнал, если бы не тётка Маня. Ну да, с кем не бывает…
Просто ужас
Осенью ездили за грибами. После долгой прогулки по лесу спится крепко. Так вот, обычно я сплю чутко, но в этот раз устала и уснула быстро.
Проваливаясь в сон, слышала, что муж храпит вовсю. Проснулась под утро от странного звука. Как будто в соседней комнате упало что-то. Кошки у нас нет. Показалось. Чуть серели окна. Проглядывался прямоугольник двери в коридор, где горел ночничок. Муж, похоже, так крепко спал, что и храпеть перестал. Стала засыпать, и снова показалось – в соседней комнате, за стеной, кто-то осторожно ходит. Чуть скрипнула дверца шкафа. Я прислушалась.
Тихо… Да, живём на первом этаже, и на окнах решёток нет, но если бы залез кто – о расставленные стулья ноги бы переломал…Решила – дальше буду спать… И сквозь полузакрытые ресницы увидела вдруг в дверях… огромную человеческую фигуру! Дикий страх охватил меня, я резко села, и, не веря себе (мысли метались), вглядывалась в эту бесшумно возникшую громаду. Фигура пошевелилась… Нестерпимая жуть надвинулась на меня, и я вдруг издала прямо нечеловеческий, звериный вопль ужаса!!! Через долю секунды вспыхнул свет, и я увидела стоящего в дверях… мужа. Он, растрёпанный, с красным лицом, смотрел на меня с изумлением… Потом мы лежали в обнимку, меня трясло, он гладил по голове, по спине, успокаивал, приговаривая:
– Ты спала, боялся тебя разбудить, свет не стал включать, а надо было ноготь на руке подрезать, царапался. Пока ножницы нашёл, отвёртку уронил, когда в шкафу копался… Прости…Старался ходить потихоньку…
– Лучше бы свет включил, и топал, как слон… – постукивая зубами, говорила я ему, – дай слово, что не будешь больше красться по квартире, как партизан!
Так всё и закончилось, но почему-то я до сих пор, когда просыпаюсь ночами, с опаской поглядываю на светлеющий прямоугольник двери, ведущей в коридор…
Медсестра
Под Новый год Михаил Константинович заболел. Поднялась температура, к тому же давление зашкаливало.
Вторые сутки он проваливался в полузабытьё, выныривал из него, и тогда, выпив таблетки, огромным усилием воли заставлял себя встать, сделать что-нибудь. В первую очередь – протопить печь и накормить Шарика, что сидел в вольере.
Морозы стояли свирепые. Но он не чувствовал холода, видимо из-за температуры, только лицо горело. И ноги плохо слушались, были ватными. Шел, стараясь не шататься, за дровами к поленнице, носил их в специальной «сумке» из железных прутьев. Шарику давал корм. Дома топил печь, даже гоношил что-то из еды… В тепле быстро «раскисал», торопился лечь, и проваливался в беспамятство.
Жену Михаил Константинович похоронил пять лет назад. Так и жил деревенским бобылём. Дети, две дочери и сын, наперебой звали его к себе, он отказывался. У них свои семьи, свой уклад, а он пока, слава Богу, сам себя обслужить может.
– У тебя там небо незнакомое, – сказал он старшей дочери в последний её приезд, – а здесь я пробегу по лесу, петельки на зайцев поставлю, в деревне в магазин схожу – вот и день прошёл. А у тебя что делать? На лавочке сидеть? Не поеду…
Всё бы нормально, да вот, захворал. И не знает никто…
За два дня до Нового года он очнулся ночью. В кухне, как обычно, горел свет. С кровати хорошо видно было, что открылась входная дверь, вошла женщина в шубе.
Михаил Константинович не удивился. Двери он не запирал, боялся, что, если умрёт, то никто не сможет попасть в дом. Женщина деловито сняла шубу, под которой оказался белый халат.
«Врачиха, или медсестра, – с удовлетворением подумал Михаил Константинович, – как только узнали, что я тут болею, один? Незнакомая, наверное – из райцентра…».
Медсестра заглянула в комнату. Немолодая, лицо миловидное, спросила:
– Как Вы себя чувствуете?
– Голова кружится, – с усилием проговорил он.
Она внимательно вгляделась в его лицо, и вдруг в её глазах мелькнуло смятение, черты исказились.
– Знаете что, – сказала она, и в голосе послышалось беспокойство, – Я ведь, кажется, не к Вам! Я ошиблась! Мне нужно в другой дом, – и она махнула рукой в сторону кухонного окна.
В той стороне, под горой, действительно, было несколько домов. Не обращая внимания на Михаила Константиновича, она быстро оделась, неслышно закрыла за собой дверь. А его снова подхватили волны болезни, властно утянули в забытье…
Утро было ярко-сияющим, переливались ледяные узоры на окнах. В сенях кто-то громко топал, стряхивая снег. Дверь со скрипом распахнулась.
– Ты чо эт, дед Миш? Никак заболел? – горланил Толька, что жил под горой, – У тебя под воротами сугроб намело. Кое-как пробился через баррикаду! Снег три дня назад был, а – ни следочка, только до поленницы и обратно натоптано. Ты чо, не выходил никуда?
– Да вот, расхворался чего-то, – слабым голосом откликнулся хозяин.
– Значит не знаш, что сёдня ночью дед Пахомов помер.
Дед Пахомов жил с Толькой по соседству, под горой же. И Михаил Константинович сразу вспомнил медсестру.
– Это к нему, значит, медсестра приезжала… Не спасла, значит…
– Кака медсестра? Никакой медсестры, никто к нему не приезжал. Они за фельдшерицей Ниной бегали, так она явилась, когда уж поздно было…
– Погоди, ко мне ночью заехала одна, врачиха ли, медсестрица ли, в белом халате. Как тебя видел…
– Ну, дед Миш… У тебя ж ни следочка в ограде! Она что, по воздуху прошла…
И подумалось тут, а ведь и Шарик не взлаял ни разу, и дверь не скрипнула, а она визжит, хоть уши затыкай, надо дёгтем смазать…
И перепугалась, что ошиблась… Не к нему шла, а под гору… Не медсестра, значит… А тогда – КТО?
Отцовские рассказы
Отец мой, Михаил Павлович Храпов, – изумительный рассказчик. Сейчас он проживает в семье моего брата, и мы общаемся по телефону.
На фото – Алыгджер, Иркутской области. Я на олене сижу, папа, тогда директор Алыгджерской средней школы, стоит рядом.
Не устаю удивляться его ясной памяти и жизнелюбию, и нет-нет, да хватаю ручку, чтобы записать что-то интересное из его воспоминаний. Своим детям, а потом и внукам, он умел так рассказать уже знакомые сказки, с новыми подробностями, что дух захватывало.
Когда был учителем в школе, а я была в числе его учеников, преподавал географию, биологию, и так мог увлечь рассказами класс, что мы и после звонка не хотели расходиться.
Географию и биологию очень люблю. И всё благодаря отцу, его дару рассказчика. О чём он нам только не поведал! У него – богатый опыт охотника и исследователя, дома были журналы «Вокруг света», «Юный натуралист», «Охота и охотничье хозяйство», какие-то ещё по естествознанию и путешествиям…
И всем самым интересным, после прохождения основной темы урока, он делился с нами…
Помнятся рассказы о таинственных ниндзя, шаманах и индийских факирах, о животных других стран и племенах…
У отца есть справочники по птицам, зверям, рыбам, бабочкам, и, увидев какого-то зверька, пичугу или жука, он обязательно доискивается – кто это и как его зовут. Много лет изучал растения…
Рассказывать он может бесконечно, и, как и в детстве, мы понимаем, что это – импровизация, творчество. Да, реальные события, факты повторяются, но каждый раз обрастают новыми подробностями, ветвятся, перетекают из одной темы в другую.