Ольга Лазорева – Русская гейша. Загадки любви (страница 10)

Когда Крис уселся, то зачем-то вновь поставил мольберт на колени и взял толстый черный карандаш. Мы представились друг другу.

— Извините за назойливость, — сказал он и обворожительно улыбнулся, — но я восхищен необычной красотой Тани. И не мог не подойти к вам. Я тут типа постоянного мазилы при этом заведении, выполняю заказы желающих. Сейчас это очень модно, по крайней мере, в Париже, делать не фотографии, а вот такие моментальные зарисовки с натуры. Но для вас могу бесплатно, так как действительно очарован. Просто я помешан на всем японском. Поэтому и устроился сюда. Раньше я вообще на бульварах рисовал. Таня на вид настоящая японка, к тому же необычайно красивая. Что-то в глазах… И я удивлен, что она русская.

— Понятно, — оборвала его излияния Лиза. — А я, значит, вам не особо понравилась? — лукаво добавила она.

— Нет, что вы! — заулыбался Крис. — Вы тоже замечательная красавица, но совсем другого плана. Так что, я могу начинать?

— Да вы, вроде, и так уже начали, — наконец, обрела я дар речи. — И в какой манере пишете?

— В разной, — ответил он после паузы, во время которой быстро двигал карандашом по желтоватому листу плотной бумаги. — Но ваш портрет я вижу в простом, но изысканном стиле великого японского художника Утамаро. Кстати, француз Тулуз-Лотрек, не менее знаменитый, чем Утамаро, просто обожал его картины. И, я думаю, его «бордельный» цикл был навеян идеями японского мастера.

Я заметила, как Лиза вздохнула украдкой и глянула на меня умоляюще.

— Все это очень интересно, — мягко проговорила я, — но дело в том, Кристиан, что мы сегодня еще идем в театр, так что сами понимаете.

— О! Как жаль! — искренне огорчился он.

Карандаш замер в его пальцах, глаза повлажнели и стали походить на огромные черные агаты. Я внимательно посмотрела на него и вновь почувствовала странное волнение. После небольшого колебания записала номер гостиничного телефона в углу листа бумаги. На желтоватом фоне уже проступали очертания девушки с опущенными глазами и грустной улыбкой.

Из тетради лекций Ёсико:

«В древней Японии, эта мода пришла из Китая, женщин нередко изображали крепкими, с пухлыми лицами и большой грудью, с тонкими талиями, но тяжелыми бедрами. Такой тип давал представление о материнстве. Мужчины, соответственно, изображались мужественными или воинственными, с густыми бородами и сильными телами. Но к XVII веку китайские идеалы кардинально изменились. Японские художники в поздних картинах укиё-э стали изображать женщин хрупкими, даже эфемерными, с нежными овальными лицами, которые теперь считались эталоном красоты.

В то время эротическое искусство достигло масштабов и высот, неизвестных любому другому обществу. Самыми массовыми и востребованными стали «укиё-э» («картины быстротечной жизни») — серийные цветные оттиски с резных досок. «Э» — значит «картина», а сложный буддийский термин «укиё» понимался как «жизнь сейчас». Это явление прекрасно охарактеризовал в 1661 году новеллист Асаи Реи: «Жить всегда единым мигом, тратить все время на удовольствие от созерцания луны, снега, вишневых цветов и кленовых листьев; петь песни, пить саке, ласкать друг друга, плыть, плыть… Никогда не расстраиваться, если нет денег, никогда не быть грустным в глубине сердца; всегда походить на растение, движимое речным потоком, — вот что зовется укиё, свободно плывущим миром».

Неудивительно, что самой популярной литературой того времени стали укиё-дзоси — богато и откровенно иллюстрированные рассказы о повседневной жизни горожан. Некий прообраз комиксов, а точнее — японских эротических манга. Интересно, что постоянными клиентами граверных лавок были не только домохозяйки, проститутки, гейши, актеры, игроки и торговцы, но и самураи, которым появляться в подобных местах запрещалось. Одной из ведущих тем этих повествований в картинках был секс.

Художник — гравер Моронобу подошел к теме «весенних картинок» конкретно, изображая не только любовников в различных сексуальных позах, но также и всех остальных персонажей Текучего мира: маленьких служанок, слуг — мужчин, балагуров, содержателей публичных домов и даже драки пьяных гостей. На протяжении более двух столетий уличные сцены Ёсивара, абуна-е (непристойные картины), сюнга, знаменитые гейши, куртизанки и актеры Кабуки изображались многими художниками. В буквальном переводе «сюнга» означает «весенние картинки» и считается термином для эротической японской графики XVII–XX веков, но слово давно используется как синоним традиционной японской эротики вообще.

Киёнобу (1664–1729) был известен своими эротическими гравюрами и изображениями танцев в Кабуки. За ним последовал Масанобу, развивающий эту же тему, но несколькими десятилетиями позже.

Гениальный Хокусай прославился на родине отнюдь не пейзажными видами, а целыми альбомами с изображениями половых актов. «Веселые кварталы» того времени нередко превращались в артистические колонии, а художники рисовали то, среди чего обитали.

Например, в самом крупном столичном квартале Ёсивара почти постоянно жил великий Китагава Утамаро. Он изображал выдающихся куртизанок и дочерей богатых торговцев, фавориток незарегистрированных чайных домиков и проституток самого низкого пошиба. Утамаро рисовал великих гейш. На его гравюрах мы видим, как женщины играют в волан, созерцают цветущую вишню, сидят у реки, любуются луной, ловят светлячков, пьют сакэ на снегу, идут в храмы, совершают прогулки к живописным местам, посещают театр и увеселительные заведения. Он также рисовал женщин в домашней обстановке: они готовят еду, занимаются шитьем, кормят шелковичных червей. Он запечатлел их в различных позах: вот они выщипывают брови, подкрашивают лицо, отдыхают под пологом от москитов, пробуждаются утром, моют руки, занимаются рукоделием. «Весенние картины» Утамаро (сюнга) стали знамениты, а его серия из двенадцати цветных гравюр, известная под названием «Поэма-сонник с картинками», считается величайшей из всех эротических укиё-э».

— Зачем ты дала ему телефон? — немного недовольно поинтересовалась Лиза, когда мы вышли из ресторана.

— Сама не знаю, — тихо ответила я. — Наверное, понравился.

— Непонятный тип какой-то, — продолжила она и зачем-то остановила такси.

— Пешком дойдем, — попробовала я возразить, но она уже открыла дверцу и сказала на русском: «Амбассадор».

Таксист ее прекрасно понял, улыбнулся и кивнул.

— Посмотри на часы, — сказала она, когда мы забрались в такси. — Нам же нужно привести себя в порядок. Да и надоело мне пешком таскаться!

— Ах, ах! Какие мы принцессы! — рассмеялась я.

Таксист обернулся и тоже радостно засмеялся. Мы непонимающе на него посмотрели, но он только подмигнул и вновь стал смотреть на дорогу.

— Ненормальный какой-то, — тихо заметила Лиза, с подозрением глядя на его аккуратно подстриженный затылок. — Как и этот твой новый ухажер!

— Ну почему сразу ненормальный? — спросила я и не смогла сдержать улыбки, глядя на ее недовольное лицо. — Просто у него настроение хорошее и он радуется таким красоткам, как мы с тобой.

— Да Бог с ним, с водилой, — ответила она. — Но этот Кристиан! Та еще штучка! Так тебя и ел глазами! Просто до неприличия пялился!

— Лиза! Да ведь он художник!

— Но все-таки странно. Имя не наше, а говорит, как наш. Лицо тоже явно не русское. Но, конечно, хорош! Ты, часом, не влюбилась?

— А тебе жалко что ли? — усмехнулась я.

— Господи! — не на шутку испугалась она и развернулась ко мне всем корпусом. — Только этого мне не хватало! Мы в чужой стране, непонятно, что за парень! Мы ничегошеньки о нем не знаем!

— Да успокойся ты! Он и не позвонит! Эскиз у него есть, мы с ним даже расплатились, хотя непонятно за что.

— Вот именно, — нахмурилась Лиза, — ты сама сказала, что эскиз у него есть. А, значит, он может написать картину. Вот и повод принести ее тебе в гостиницу.

— И прекрасно! — отмахнулась я. — Давай закроем эту тему.

Лиза отодвинулась в угол и нахохлилась. Таксист вновь зачем-то повернулся к нам и опять подмигнул.

— И у этого явно нервный тик, — тихо заметила она. — Ох, эти французы! Добра от них не жди!

Спектакль начинался в половине восьмого. Мы приехали в отель около шести. Лиза мгновенно скрылась в ванной, даже не зайдя в номер Григория. Я скинула одежду и улеглась на диване, потягиваясь всем телом. Чувствовала явную усталость, и даже в оперу идти не хотелось.

«Что там сегодня за спектакль? — подумала я и вяло потянулась за билетами, лежащими в конверте на столике.

Я поняла, что это опера Моцарта, но название «Cosi fan tutte» мне ничего не сказало.

«Может, отказаться и остаться в номере? — подумала я, бросив билеты на пол и перевернувшись на спину. — Приму ванну, поваляюсь на диване, просто отдохну».

— Иди, ванная свободна! — раздался в этот момент приглушенный голос Лизы из приоткрытой двери.

— Сейчас, — ответила я, но не подумала встать.

Лиза скоро появилась в халате и с мокрыми волосами.

— Ты чего разлеглась? — возмутилась она. — Быстро приводи себя в порядок! У нас почти нет времени.

— Успеем, — равнодушно ответила я. — До Гранд-Опера два шага.

— Что это за настроение? — затормошила она меня. — Собирайся, кому говорю!

В дверь постучали.

— Не иначе твой раб явился, — заметила я и встала, накинув халат.