Ольга Лазорева – Русская гейша. Секреты обольщения (страница 36)
– Это указатели дороги в страну мертвых, – спокойно ответила она и пошла дальше.
Я осталась стоять на месте, глядя на подъем, теряющийся в тумане, из которого торчали светлые прямоугольники. Редкие кустики рододендрона выделялись на темно-сером фоне скалистой почвы. Их уже отцветающие пурпурно-красные цветы на миг показались мне пятнами крови, и я зажмурилась, чувствуя, как страх вновь заползает в душу.
Поднявшись к кратеру, я увидела множество детских вещичек, висящих на выступающих камнях. Подойдя к самому краю, замерла. Стоящие неподвижно, как и я, люди были почти неразличимы в полумраке ночи. В центре потухшего кратера мерцала вода какого-то озера. Она казалась серо-серебряной и тяжелой, словно лава. Я подумала, что это зеркало, в которое смотрится сам бог мертвых Эмма. Мой взгляд скользнул от озера вверх. Скалистые очертания затягивала серая дымка тумана. Над ними в глубине черно-серого неба висел красновато-серый ломтик луны. Редкие звездочки мягко искрились сквозь голубоватую дымку. Когда я перевела взгляд с них в кратер, то мне показалось, что тьма сильно сгустилась и стала сине-черной и тяжелой. Постояв немного, я медленно пошла по узкой тропе меж скал без всякой цели. Люди, встречающиеся мне, двигались медленно и молча, словно тени. И я часто вздрагивала, когда какой-нибудь силуэт выступал из мрака.
Вдруг до меня донеслось монотонное пение тонким тихим голоском. Я машинально направилась на эти звуки. Завернув за большой выступающий на тропинку камень, я увидела множество огоньков, и в первую минуту мне показалось, что я попала на небо, усыпанное звездочками. Но приблизившись, я поняла, что это свечи, стоящие прямо на земле. За ними сидела старуха и медленно раскачивалась, вытянув шею и глядя на мерцающие огоньки полуприкрытыми белесыми глазами. Перед ней по другую сторону скопления свечей стояли какие-то люди и, не отрываясь, следили за ее покачиваниями. Она вдруг прекратила петь и что-то забормотала. Мужской силуэт в длиннополом кимоно наклонился к ней над свечами и застыл, прислушиваясь. Старуха снова начала петь. Я постояла какое-то время в молчании, наблюдая за ней. Мне почему-то расхотелось общаться с итако. Да и что бы я спросила у нее? И на каком языке? Я положила предсмертную записку Петра, которую уже было вынула, обратно в сумочку и ушла. Конечно, Петр лишил себя жизни в Японии, но ведь он был русским и лежал на кладбище под Москвой. Что я хотела найти здесь? Разве все ответы на мои вопросы не содержались в моем сердце?
Я почувствовала, как подступают слезы. Обогнув группу больших камней, устремилась в темноту, едва сдерживая рыдания. Через какое-то время остановилась и огляделась. Вокруг было пустынно и темно. Серый туман стлался по гладкому склону, покрытому застывшей лавой, и обволакивал меня промозглой сыростью. Явственно пахло тухлыми яйцами, видимо, неподалеку был серный источник. Я всхлипнула и опустилась на небольшой холмик застывшей лавы. Он был гладким и холодным. Я замерла, съежившись и обняв колени. Уголок, в который я забрела, был на удивление безлюдным. Голые выступы скал, твердая вулканическая лава под ногами, усыпанная мелкими камешками, серый полукруг луны и мягкие проблески звезд в близком черном небе – вот все, что было вокруг. Казалось, что я непонятным образом перешла границу и оказалась в потустороннем мире. И очутившись в нем, словно оторвалась от всего земного.
Но страх уже покинул меня. Я молча, неподвижно смотрела в туман, наползающий на меня. И вот он стал сгущаться в одном месте и превратился в силуэт неясных очертаний. Я выпрямилась и всмотрелась. Силуэт приблизился. Это был мужчина в длинных голубовато-белых одеяниях, развевающихся вокруг него. Я увидела расплывчатое светло-красное пятно посередине. Медленно поднявшись, приблизилась и заглянула в лицо. Из клубящегося тумана на меня ясно глянули глаза Петра.
– Любимый, – прошептали мои губы.
Мягкие хлопья обхватили меня, и все тело пронизала холодная сырость. Я сильно вздрогнула, но не отстранилась и смотрела, не отрываясь, на его лицо. Сознание расслоилось, любовь поднялась из самых потаенных уголков души и выплыла наружу, словно огромный раскрывающийся цветок, похожий на лотос. Его бело-розовые светящиеся лепестки обхватили силуэт Петра, и холод оставил меня. Я увидела, как силуэт начал заваливаться назад, словно непомерная тяжесть клонила его от меня к земле. И сзади выступили угольно-черные лапы с длинными острыми когтями. Они раскрылись, направив острия когтей в спину Петра, и я с ужасом заметила, как в центре этих черных ладоней оскалились хищные улыбки красно-лиловых губ. Я инстинктивно протянула руки, но только поймала воздух.
– Помоги, – раздался еле слышный голос.
И этот голос, несомненно, принадлежал Петру. Моя любовь усилилась многократно, сияние бело-розовых лепестков увеличилось, они выросли и сомкнулись за спиной моего любимого. Я увидела, как черные лапы пытаются продраться сквозь это сияние, но только бессильно царапают лепестки, не нанося им никакого вреда. Больше того, едва касаясь, они конвульсивно отдергивались, словно нежный свет обжигал их. И вот они, злобно зашипев своими красно-лиловыми ртами, уменьшились, а потом и вовсе ушли в землю.
– Помоги, – повторил голос.
Я увидела, что взгляд Петра опустился вниз, и невольно посмотрела туда же. Мой взгляд уперся в рукоятку кинжала, торчащего из красного пятна на белом одеянии. Я ухватилась за нее, но тут же вскрикнула от боли и невольно отдернула руку. Рукоять была раскалена докрасна. Слезы брызнули из моих глаз, но я снова взялась за рукоять, понимая, что должна ее вынуть. И вновь отдернула руку, закричав от боли. Черные лапы опять потянулись снизу, и я, машинально согнув один лепесток все так же сиявшего вокруг нас цветка, кольнула его кончиком по ним. Лапы исчезли, а я почувствовала с явным облегчением, что прохладная нежная поверхность остудила мою горящую ладонь и утихомирила боль. Тогда я направила лепесток вниз, обхватила им раскаленную рукоять и, не чувствуя жара, выдернула кинжал. Петр судорожно вздохнул и открыл глаза. Они сияли такой радостью и такой любовью ко мне, что я расплакалась, без конца повторяя:
– Мой любимый! Все будет хорошо! И я буду любить тебя вечно. Вечно…
Его улыбка начала таять, расплывающийся силуэт отодвинулся и свернулся в какой-то узкий свиток белого тумана. Бело-розовые лепестки моей любви легко выпустили его, и я услышала шепот:
– Больше жизни…
Свиток неожиданно расправил крылья и превратился в белую бабочку, которая легко порхнула и полетела вверх к мерцающим сквозь туман звездам…
Я очнулась оттого, что солнечные лучи щекотали мои ресницы. Открыв глаза и увидев над собой безоблачное ярко-синее небо, улыбнулась. Потом села и потянулась. И тут же поморщилась от легкой боли в правой руке. Посмотрев на ладонь, увидела, что она покраснела. Мгновенно испугавшись, вспомнила то, что увидела ночью. Облизав горевшую ладонь, осмотрелась. Я заснула на лавовом склоне. Неподалеку из трещины поднимался пар. Я подошла и ощутила вонючий запах серы. Камни в этом месте были горячими.
«Возможно, я заснула возле этого глубокого серного источника и нечаянно обожгла руку», – подумала я.
Но пусть это объяснение останется для тех, кто не верит в реальность произошедшего со мной. Я-то знаю, что этой ночью каким-то непостижимым образом встретилась со своим любимым и помогла ему.
На душе у меня стало невероятно легко, словно многолетний тяжелый камень, который я постоянно носила в себе, испарился. Я заколола волосы перламутровой бабочкой и устремилась вниз, не замечая ничего вокруг. И чем дальше я удалялась от горы Осорэ, тем быстрее становился мой шаг и тем свободнее я себя чувствовала.
Свиток шестой
Отражения цветов в зеркалах
О серебряная музыка женских деревянных гэта!
Разве эти девушки – не маленькие призраки
из глубины времен?
Разве они вернулись сюда не затем, чтобы
исполнить тысячу позабытых причуд?
Я вернулась в Токио, продолжая чувствовать необычайную легкость и радость. Зайдя в квартиру и увидев многочисленные изображения бабочек, тихо рассмеялась. Петр представлялся мне сейчас такой же бабочкой, беззаботно порхающей на прекрасном лугу над раскрытыми яркими цветами.
Приняв душ, я расстелила футон и упала на чистую прохладную простыню. И мгновенно уснула. Когда проснулась, то с веселым удивлением поняла, что прошли уже сутки. И за все это время я ни разу не очнулась. Я соскочила, чувствуя, несмотря на такой долгий сон, необычайную бодрость. И первым делом позвонила господину Кобаяси.
– Где ты пропадала, Таня? – сердито спросил он, когда мы поздоровались. – Я не знал, что думать. Ты не звонила, твой телефон не отвечал.
– Извините, Кобаяси-сан, – покаянно произнесла я. – Мне нужно было отлучиться. И я забыла вас предупредить. Но видите, все хорошо. Я жива и здорова.
Пока я говорила, улыбка не сходила с моего лица, и господин Кобаяси это почувствовал.
– Я рад, что у тебя такое лучезарное настроение, – более миролюбиво сказал он. – Когда мы сможем увидеться?
– Возможно, сегодня, – ответила я. – Но вначале созвонюсь с госпожой Цутидой.