Ольга Лазорева – Русская гейша. Секреты обольщения (страница 35)

– Бог Дзидзо, – пояснила Аки, – считается у нас охранителем людей, путников, а также помощником душам грешников, мучающихся в аду. Но главная его функция – помогать на том свете умершим детям. Он обходит сухое скалистое русло реки, которое является границей между миром живых и мертвых. Его название Саи-но Кавара. Умершие дети, по поверью, должны сложить маленькие возвышения из камней, символизирующие храмы. И только потом их пускают в рай. Но злые духи «они» мешают детям и разрушают их творения. Они разбрасывают камни, и детские души вновь должны собирать их. Бог Дзидзо отгоняет «они» и помогает вновь сложить маленькие храмы. Поэтому многие родители и родственники умерших детей приезжают сюда и оставляют для бога Дзидзо различные дары.

Аки замолчала. Но и после этого грустного рассказа улыбка не сошла с ее лица. Она с любопытством посмотрела на меня и после паузы проговорила:

– На одном из склонов горы Осорэ расположен монастырь Энцудзи. Там, кстати, много статуй Дзидзо. Иностранные туристы любят приезжать сюда из-за горячих источников. Монастырские постройки разбросаны среди скалистых выступов, между которыми их довольно много. Для туристов открыты деревянные бани. Но среди скал есть и серные источники. Многие бурлят и сильно пахнут. Я видела воду и красного и желтого цвета. Кстати, страна мертвых у нас называется Ёми-но куни, что в переводе означает «страна желтого источника».

– Очень интересно, – заметила я и замолчала.

Аки глянула на меня немного смущенно и замолчала тоже. Я посмотрела в окно и увидела возле поворота дороги небольшую, источенную ветром и водой каменную статую, на которой висели какие-то цветные ленточки.

– О, смотри, Таня, – восторженно вскрикнула Аки, – это как раз статуя Дзидзо. Возле него еще часто кладут соломенные сандалии.

– Зачем? – удивилась я.

– Я видела на Осорэ множество сандалий, – ответила она. – Бог много ходит вдоль границы двух миров, и его обувь быстро изнашивается.

Она что-то быстро спросила по-японски Тецуо. И он, не отрывая глаз от дороги, молча кивнул.

– Мы скоро приедем, – сказала Аки. – Сейчас будет поворот налево, а там недалеко до Муцу. А ты где жить будешь? – поинтересовалась она.

– Я хотела только на ночь, – после паузы ответила я. – А завтра возвращаюсь в Токио. Я хотела пообщаться с итако. Это возможно?

Аки пристально на меня глянула и стала серьезной.

– На фестиваль собираются итако со всех окрестных деревень, – ответила Аки. – И практически все приезжающие хотят поговорить при помощи их священных уст с духами. Они обладают «кутиёсэ», – добавила она.

– А что это? – тихо поинтересовалась я.

– Это особое искусство, при помощи которого итако говорят голосом умершего.

Я невольно вздрогнула.

– И что для этого нужно? – спросила я после очень продолжительной паузы.

– Обратиться к итако и дать ей потрогать что-нибудь, принадлежащее умершему. Если этого нет, то можно просто назвать его имя.

Я машинально сжала сумочку. В ней среди других вещей я всегда носила с собой предсмертную записку Петра и перламутровую заколку-бабочку для волос, которую он мне подарил.

– И что, они всегда связываются с мертвым? – спросила я.

– Нет, конечно. Итако впадает в транс, который помогает ей переместиться в кратер Осорэ. Там в эти ночи собираются души мертвых, и Эмма, бог мертвых, позволяет им пообщаться с живыми. Итако ищет нужную ей душу, и если встречает, то вступает с ней в разговор. Ее уста начинают отвечать на вопросы живых родственников. Но ведь она может не найти душу, или, если и найдет, та по каким-то причинам может отказаться отвечать.

И тут вдруг в душе возник простой, но необходимый вопрос.

– А на каком языке отвечает итако? – поинтересовалась я.

– К сожалению, на сложном и плохо понятном северном диалекте, – вздохнула Аки. – Но все равно многие говорят, что им передается от умерших родственников информация на каком-то энергетическом уровне. И они почти всегда уезжают с таких фестивалей успокоенными.

В этот момент Тецуо повернулся и что-то быстро проговорил.

– Мы въезжаем в Муцу, – сказала Аки. – Тецуо предлагает где-нибудь перекусить. Ты не возражаешь?

– С удовольствием, – ответила я и улыбнулась.

Хотя особого аппетита после нашего разговора у меня не было.

Тецуо притормозил возле какого-то маленького кафе, где нам подали традиционный завтрак: суп мисо, сасими – сырые тончайшие ломтики тунца и какое-то блюдо из тофу[13]. И как обычно, на столе стояли несколько видов соевого соуса и васаби[14]. Я выпила две чашки ароматного зеленого чая и почувствовала себя бодрее.

После завтрака мы решили погулять по городу. Я увидела все те же красные изогнутые крыши пагод среди густой зелени парков, кое-где возвышались синтоистские ворота-тории, вдоль чистых улочек стояли аккуратные коробки домов. Мы купили мороженое и уселись в одном из парков на лавочку. Я прищурила глаза и посмотрела сквозь густую зелень сосен на ярко-синее небо. Как-то с трудом верилось, что неподалеку находится гора Страха, возле которой существует вход в страну мертвых.

– Мы хотели поехать после полудня к вулкану, – неожиданно проговорила Аки.

– А он далеко? – спросила я.

– Нет, от города что-то около десяти километров, – ответила Аки и посмотрела на Тецуо. – Мы там должны еще с родственниками встретиться. Они вчера сюда отправились.

– Хорошо, – ответила я.

– Поедешь с нами? – поинтересовалась Аки.

Я сразу представила кучу родственников, все эти условности при знакомстве, необходимость что-то говорить.

– Я хотела пообщаться с итако, – тихо проговорила я. – Мой друг умер.

– Извини, – прошептала Аки.

– Но разве при свете дня можно совершать такие обряды? – осторожно спросила я.

– По поверью, – после паузы ответила она, – глаза мертвых не выдерживают золотого сияния глаз Аматэрасу, поэтому спускаются на землю только ночью.

– Вот и я об этом, – заметила я. – Поэтому лучше поеду к горе поздно вечером. А пока по городу погуляю, схожу в порт, посмотрю на корабли.

Аки улыбнулась и кивнула. В ее глазах появилась легкая грусть.

Мы вернулись к машине и распрощались. Я взяла свою сумку с заднего сиденья и поклонилась, еще раз поблагодарив за приятную поездку. Когда Тецуо и Аки уехали, я бесцельно побрела по улочке, погрузившись в раздумья.

Из черной книжки с изображением красного дракона на обложке:

«И Идзанаги отправился в путь. Ему пришлось пересечь все свои владения, пока наконец он не добрался до холма Ёмоцухирасака, что разделял страну Света и страну Мрака. Теперь нужно было подняться на самую вершину – там открывался путь в загробный мир. Идзанаги бесстрашно двинулся вперед, но лишь он пересек границу жизни и смерти, свет угас и все вокруг погрузилось в кромешную тьму».

«Если вы сможете постичь в себе точку, которая является и познаваемым, и познающим, то вы превзойдете как объект, так и субъект. Тогда вы превзойдете как ум, так и материю; тогда вы превзойдете как внешнее, так и внутреннее. Вы придете в точку, где познаваемое и познающий станут единым. Там нет никакого разделения…

Как только вы узнаете это, то вы станете и тем и другим. Тогда партнер – познаваемое, и ум – познающий, станут просто двумя вашими крыльями. Тогда объект и субъект станут просто двумя крыльями, а вы центром того и другого. А этот центр есть просто свидетель…

Будда говорил: «Не покидайте этот мир и не цепляйтесь за иной мир. Лучше будьте посередине. Не бросайте одну крайность, чтобы двигаться в другую; просто будьте в середине, потому что посередине нет ни того ни другого. Ровно посередине вы свободны. Ровно посередине нет никакой двойственности. Вы должны прийти к единству, а двойственность становится просто вашим расширением – просто двумя крыльями».

«Однажды Чанг Цзу приснилось, что он – бабочка. Ему снилось, что он всегда был бабочкой и счастливо порхал с цветка на цветок. Внезапно он проснулся и понял, к своему удивлению, что он – Чанг Цзу. Но трудно было решить, то ли он – Чанг, которому снилось, что он – бабочка, то ли он бабочка, которой снится, что она – Чанг».

Около девяти вечера я стояла у подножия горы Осорэ. Но страх, который вначале охватил меня, быстро ушел. Множество прожекторов освещали местность. Разноязычный говор собравшихся людей, казалось, звучал отовсюду. Видимо, эхо от близких гор делало его таким звучным и объемным. Мне казалось, что я попала на стадион, где зрители бурно обсуждают проходящие соревнования. В окружении людей я медленно поднималась по пологому склону вулкана. Я видела, что многие одеты празднично и переговариваются довольно весело. Вдоль дороги возвышались неровные холмики из камней, и я вспомнила рассказ Аки о душах умерших детей. Иногда какая-нибудь женщина подходила к этим маленьким храмам и поправляла камни или даже подкладывала другие, подобранные рядом.

Но чем выше я поднималась, тем суровее становилась окружающая местность. И народ, шедший вместе со мной, словно рассеивался. Какие-то группы уходили в сторону, кто-то отставал. Довольно быстро стемнело, свет прожекторов здесь казался рассеянным, с горы пополз туман. В этот момент я увидела какие-то странные пятиугольные, похожие на раскрытые конверты таблички. Они возвышались на коротких шестах на некотором расстоянии одна от другой. Я догнала молодую женщину, одетую в джинсы и белую кофточку, и окликнула ее. Она повернула ко мне круглое желтое лицо с узкими щелочками глаз и остановилась. Я увидела, что в руках она несет детские сандалии. Извинившись, я спросила, говорит ли она на английском. Она кивнула. Тогда я поинтересовалась, что это за таблички.