Ольга Лазорева – Русская гейша. Секреты обольщения (страница 23)

Я с замиранием слушала этот рассказ. Меня так и подмывало сообщить деду, что я тоже своего рода гейша. Но я понимала, что ему лучше этого не знать. Он, конечно, благодаря постоянным занятиям йогой сохранял ясный живой ум и острую память, но кто мог знать, как он отреагирует на такое сообщение.

– А потом? – спросила я с нетерпением.

– Потом война началась, – сказал дед и замолчал.

– А ты говорил про «веселые» кварталы, – решила я изменить направление разговора.

Дед повернулся ко мне и лукаво улыбнулся.

– А ты бабушке не расскажешь? – тихо спросил он.

И я рассмеялась. Тимофей, лежащий у меня на коленях, поднял голову и недоуменно посмотрел на нас сонными глазами.

– Конечно, и у себя в Нагасаки, и когда выезжал куда-нибудь. Я уже тебе говорил про Ёсивара, – сказал дед, глядя на мою улыбку. – Все молодые люди посещали такие заведения. Общаться с гейшами, артистками и с… – он замялся, подбирая слово.

– Путанами, – пришла я на помощь.

– Да, – улыбнулся он, – входило в традиционное воспитание молодого человека.

– Интересно, – заметила я.

– И правильно, – сказал он. – Тогда каждый мог выбрать, что ему больше нравится, какие женщины, какие способы. Ведь предпочтений в сексе великое множество. Ты стала совсем взрослой, раз мы говорим на такие темы, – заметил он.

Я посмотрела на его лицо, освещенное заходящими лучами солнца. Оно казалось высеченным из красновато-коричневого камня и поражало живым блеском глаз.

– Но это была другая жизнь, – после паузы добавил он. – И трудно сказать, что было лучше. Я и не сравниваю никогда. Ведь здесь, рядом с твоей бабушкой, поверь, удивительной женщиной, я тоже на своем месте. И, возможно, это лучшее место для меня.

Из тетради лекций госпожи Цутиды:

«Итальянец Джакомо Пуччини внес едва ли не самый значительный вклад в создание романтических представлений о гейшах, написав оперу «Мадам Баттерфляй» по повести «Гейша» американского писателя Лонга. Но в основе этой красивой истории подлинная судьба гейши Кага Маки родом из Нагасаки.

В семидесятые годы XIX века в Нагасаки жили три брата-шотландца по фамилии Гловер. Алекс, один из братьев, познакомился в чайном доме с пятнадцатилетней японкой по имени Кага Маки. Она была гейшей и носила псевдоним Чио-сан, или Бабочка. Молодые люди влюбились, но такой брак в то время был невозможен, и они заключили так называемый «временный брак», то есть Алекс заплатил сто иен семье гейши. Такой союз мог быть расторгнут по воле мужа в любое время. Кага Маки родила сына, назвав его Синсабуро. Но Алекс оставил их и уехал.

По законам гейше не разрешалось воспитывать детей. Брат Алекса Томас, который жил гражданским браком с японкой Авайа Цуру, усыновил племянника. Он поменял его имя на Томисабуро, сокращенно Том. Кага Маки запретили общаться с сыном. Когда Том Гловер вырос, его отправили учиться в Америку. Все, кто знал, что Том сын гейши, хранили молчание. Но когда была написана повесть «Гейша», основанная на подлинных событиях, а потом и опера «Мадам Баттерфляй» стала иметь оглушительный успех по всему миру, Том Гловер рассказал в интервью, что он действительно сын гейши Чио-Чио-сан. Исследования учетных записей регистрационных служб подтвердили это.

Кага Маки, после того как ее покинул горячо любимый муж, а сына отдали в приемную семью, еще какое-то время работала в качестве гейши. И вот она узнает, что Алекс женился в Америке. В опере мы видим эффектный конец – Чио-Чио-сан после этого известия кончает жизнь самоубийством, пронзив горло кинжалом. Но на самом деле Кага Маки приняла ухаживания давнего поклонника, своего соотечественника, и вышла за него замуж. Они переехали в другой город. Но брак оказался неудачным. Когда они развелись, Кага Маки вернулась в Нагасаки, где и умерла в 1906 году.

Ее сын, которого она так больше никогда и не увидела, вернувшись из Америки, поселился в Нагасаки. Он женился на Накано Вака, дочери английского коммерсанта. Их брак был бездетным. Накано Вака погибла во время Второй мировой войны. А после атомной бомбежки в августе 1945 года сын Баттерфляй покончил с собой.

После успеха оперы многие захотели посмотреть на дом Тома Гловера. В южной части Нагасаки, в районе Оура-Тэнсюдо, неподалеку от Дэдзимы, располагается своеобразный заповедник западной архитектуры – Оранда-дзака (Голландский склон). Вот там и располагалась резиденция Гловера. Дом был построен в 60-х годах прошлого века японскими мастерами по проекту английского архитектора и стал одним из первых сооружений европейского стиля в стране. Это прекрасная вилла, построенная в форме цветка клевера. Ее окружает великолепный сад, где стоит отлитая в бронзе фигура японки в кимоно, которая указывает прижавшемуся к ней мальчику на морские просторы. Ее поза передает глубокую тоску. Большинство туристов считают, что это памятник Чио-Чио-сан, хотя на самом деле изображена японская певица Тамаки Миура, прославившаяся исполнением главной партии в опере Пуччини. Внутри дома сохранены обстановка, документы и фотографии той эпохи».

Свиток четвертый

Солнечный корень

Гнет и ломает,

Вихрем гудит в полях,

Ливнем промчится…

И только вы над ветром,

Облака! Листья деревьев!

На вокзал мы приехали за полчаса до отправления. Я прощалась с родными, а сама оглядывалась по сторонам. Но Тима все еще не было.

«Опять этот оболтус опаздывает», – с невольным раздражением подумала я, почти не воспринимая, что мне сбивчиво говорит мама.

– Обязательно звони, – услышала я голос отца и повернулась к ним.

– Хорошо, – ласково ответила я, глядя в повлажневшие глаза мамы.

Когда до отправления оставалось десять минут, я решила идти в вагон. Расцеловавшись с родителями, протянула билет проводнице и в этот момент увидела идущего от здания вокзала Тимура. Его сопровождала какая-то дама лет пятидесяти. Ее лицо показалось мне знакомым.

Тим подошел к нам, беззаботно улыбаясь.

– Привет! – как ни в чем не бывало произнес он.

– Здравствуйте, – удивленно ответила моя мама, перестав всхлипывать и быстро вытирая глаза.

Я увидела, как спутница Тима окидывает ее пренебрежительным взглядом. Затем она довольно враждебно посмотрела на меня.

– Это Инга, – сообщил он, небрежно кивнув головой в сторону спутницы.

– Мои родители, – торопливо сказала я. – А это мой друг Тимур.

Отец хмыкнул и потащил маму за руку.

– Пора, пора, – бормотал он. – Пусть спокойно усаживаются. Попрощались уже на сто раз.

– Как приеду, позвоню, – крикнула я.

Мама обернулась и махнула рукой. Ее глаза были полны слез.

Когда я зашла в купе, Тим и Инга сидели на нижней полке и что-то оживленно обсуждали. Я посмотрела на ее холеное лицо с большими глазами и крупным чувственным ртом и внезапно вспомнила, где я ее видела. Тим какое-то время жил в моей квартире, а потом переехал к богатой дамочке. Мы с Лизой наблюдали с балкона, как он садится в ее машину. И это была именно Инга, сейчас я в этом не сомневалась.

«Но какого черта она здесь делает? – недовольно подумала я. – Ведь, как говорила Лиза, они расстались. И он сейчас с другой. Хотя, – припомнила я, – речь шла о каком-то соревновании между ними за Тима. Ну и дела!»

– Ну, как отдохнула, Танечка? – поинтересовался Тим, как только я села напротив них.

– Отлично, – сказала я, глядя в его синие глаза.

Тим выглядел, как всегда, прекрасно. Но с его губ не сходила какая-то затаенная и хитрая улыбка.

Когда проводница взяла наши билеты и выдала белье, Тим, нисколько не смущаясь, начал переодеваться при нас. Он скинул майку и бриджи и остался в трусиках-стрингах. Я усмехнулась, видя, как побелело от злости лицо Инги.

– Может, прикроешь чем-нибудь свой срам? – прошипела она. – Мы все-таки не одни.

– Срам?! – переспросил Тим и громко расхохотался. – Вообще-то достоинство. К тому же Таня мне словно сестра. Я даже не переспал с ней ни разу, хоть мы и жили в одной квартире. Правда, Танюша?

Я с трудом удержала улыбку, но промолчала.

– Это правда? – более дружелюбно спросила Инга, сверля меня испытующим взглядом.

Я хотела возмутиться, но вдруг поняла, что она безумно волнуется, и спокойно ответила:

– Правда. У нас чисто дружеские отношения.

– Но это возможно? – никак не могла она успокоиться. – Вы такая красивая и сексуальная девушка.

– Я люблю другого, – ответила я.

И увидела, как Тим удивленно приподнял брови.

– Ах, тогда все ясно, – тут же заулыбалась Инга. – Я вас понимаю.

– А я нет, – встрял Тим.

– Где тебе? – усмехнулась она. – Самцы вообще не в состоянии понять нас, женщин. Может, перейдем на «ты»? – добавила Инга, пересаживаясь ко мне.

– Хорошо, – после паузы согласилась я.

Инга начала мне нравиться. Я почувствовала в ней сильную и неординарную личность.

– Шампанское будешь? – неожиданно предложила она.

– Буду, – тут же оживился Тим, пододвигаясь к столику.

– Ну, куда мы без тебя! – усмехнулась Инга. – Достань вон из той сумки.