Ольга Лаврова – Следствие ведут знатоки (страница 97)

Филиппов. А-а… Пойдемте. (Уходит с шофером к себе, затворяя дверь.)

Сцена двадцать четвертая

Кабинет Филиппова. Филиппов и 4-й шофер.

Филиппов (разрывает конверт, бегло просматривает характеристику, отдельные фразы повторяя вслух). «В период учебы иногда проявлял недисциплинированность… В целом за время работы не успел проявить себя положительно…» (Шоферу.) А за три самостоятельных смены что можно проявить?

Шофер пожимает плечами, Филиппов продолжает читать. Иронически хмыкает, откладывает характеристику.

Филиппов. Что-то вы не больно защищаете парня?

4-й шофер. Н-не знаю… Я с ним не особо сталкивался… А вообще, по мне, при наездах все эти характеристики — труха. Надо смотреть в корень дела. Я бы установил так: сшиб на переходе — отвечай на всю катушку, а если на проезжей части, так я бы и машину не останавливал: кого сшибли, тот сам и виноват.

Филиппов (качая головой). Круто.

4-й шофер (с запалом). Зато справедливо. Нам от пешеходов житья нет, прут под колеса без всякой дисциплины. Рядом подземный переход, а он чапает поверху! Если, к примеру, за такой наезд сажать…

Филиппов. А если на тротуаре?

4-й шофер. Тут уж чего говорить… Тут тюрьма. Без разговоров. Нечего и разбираться.

Филиппов. Да?.. Гм… (Пауза.) Ну, до свидания.

4-й шофер. Извините, лучше бы не встречаться. (Прикладывает руку к фуражке, уходит.)

Филиппов возвращается в комнату, где Знаменский разговаривает с Локтевой.

Локтева (она уже не так спокойна). Простите, но как коллега коллеге не могу не сказать откровенно…

Знаменский (со скрытым юмором, который Локтева не улавливает). Откровенность следователи любят больше всего.

Локтева. Так вот. Совершенно ясно, что за наезд на тротуаре должен отвечать шофер. Роль свидетелей ничтожна. Факт говорит сам за себя. Но у вас не сходятся какие-то мелочи, и нас вызывают, отрывают от дела. И вообще, если вы проводите очную ставку…

Знаменский. Я не проводил очной ставки. Просто выяснил кое-что для себя. А теперь попрошу вас немного подождать. Только, извините, не вместе с остальными. Внизу есть холл.

Старшина. Я провожу. (Уходит с Локтевой.)

Филиппов. Какова!

Знаменский. Не вывести ли их порознь на место? Попросить показать, кто где стоял в момент наезда. Это сфотографировать. Если нам подсовывают не подлинных свидетелей…

Филиппов (подхватывая). То они запутаются как пить дать!

Сцена двадцать пятая

Та же комната в ГАИ. Входят Знаменский, Локтева, Рачков, Мосин. Одновременно Филиппов на куске картона приносит еще влажные фотографии.

Знаменский. Вот, можете удостовериться. Вы собирались вместе перейти улицу, так? А показали совершенно разные места, где стояли в момент аварии! (Мосину.) Вы — у этого дома. (Рачкову.) Вы — у того, а вы (Локтевой) — у киоска. Шут знает что! Мне даже неудобно говорить вам, что я думаю! Ни мне, ни капитану вовсе не улыбается вас изобличать. Подумайте сами, прикиньте, на что идете!

Пока он говорит, Мосин и особенно Рачков проявляют все более заметное беспокойство. Локтева посматривает на них с тревогой, наконец решает, что дальше молчать опасно.

Локтева. Я могу наконец сказать?

Знаменский. Скажите.

Локтева. Мы возмущены вашими подозрениями! Когда на твоих глазах давят человека — вполне понятно волнение… уже не до того, чтобы запомнить, кто где стоял… А вы, простите, намекаете на то, что мы сознательно лжем?!.. Да чего ради?!

Знаменский. Боюсь, что я догадываюсь, чего ради… Давайте отмечу ваши повестки.

Все трое поспешно встают и суют Знаменскому повестки. Тот отмечает время и ставит печать.

Знаменский. Протокол выхода на место вы подписали. Что означают ваши противоречия — вам ясно. Очень рекомендую подумать о дальнейшем. (Отдает повестки.) Следствие продолжается. Когда сочту необходимым — вызову.

Рачков. Я вообще человек рассеянный, не надо бы мне в свидетели…

Торопятся к дверям. Рачков и Мосин подчеркнуто откланиваются. Локтева не прощается.

Филиппов. Выгораживают кого-то из своих, как пить дать!

Знаменский. Да, был некто в соломенной шляпе. А ничего не сделаешь. Свидетелей бы нам, свидетелей настоящих!

Филиппов. Ищу.

Сцена двадцать шестая

Кабинет полковника Скопина. Входит журналист, человек неопределенного возраста, в модном клетчатом пиджаке.

Журналист. Приклонский Станислав Никодимович.

Скопин. Рад познакомиться, слежу за вашими выступлениями. Прошу. (Показывает на кресло.) Какая нужда привела в наш дом? (Выходит из-за стола, садится в другое кресло, рядом с журналистом.)

Журналист. Нужда у журналиста одна, Вадим Александрович, — поиски материала. На сегодняшний день это для меня — проблема транспорта в современном городе.

Скопин. В каком аспекте?

Журналист. Аварии… Причины… Концепция статьи у меня в основном сложилась, но хотелось бы подложить под нее конкретный факт. А главное — услышать ваши соображения. Разрешите этакое мини-интервью, на сто слов. Что бы вы сказали об автоавариях?

Скопин (улыбаясь). Я бы сказал, многие, кто едет куда-то на машинах, в современном городе быстрей дошли бы пешком.

Журналист (вежливо посмеявшись). Ну, а серьезно?

Скопин. Серьезно.

Журналист. В городе с определенным населением ежегодно погибает в автомобильных катастрофах определенный процент жителей. Мы с вами беседуем, а где-то ходят сотни мужчин и женщин, уже обреченных в силу статистики.

Скопин. И все же не люди зависят от статистики, а статистика от людей.

Журналист. Э, Вадим Александрович, легко сказать!..

Скопин. Почему? Давайте конкретно. Начнем с прохожих. По-моему, лозунг «Пешехода надо любить» надо дополнить лозунгом «Пешеход должен любить самого себя» — каламбур на скорую руку. Пока психология человека на улице не соответствует реально изменившейся действительности.

Журналист. Вы хотите сказать, что сознание пешехода сильно отстает от уличного бытия?

Скопин. Вот именно. Прохожий просто не учитывает скорость новой «Волги», к примеру, или ее тормозной путь. Увидал, что напротив торгуют квасом, и двинул через улицу, напрямик. Десять лет назад, при других машинах, при другом движении, опасность была во много раз меньше, но этого не учитывают…

Журналист. Откровенно говоря, меня занимает другое — психология сегодняшнего шофера. И происшествие нашел очень выразительное. Представляете, человек задавлен на тротуаре, можно сказать, на глазах у собственной жены. Произошло буквально на днях…

Сцена двадцать седьмая

Кабинет Филиппова. Филиппов и Знаменский. Решительно, без стука входит Валя Санкова в сопровождении соседки.

Валя. Я пришла спросить, почему вы его выгораживаете? Почему?

Знаменский. Кого «его»?

Валя. Ведь вы признали его невиновным, этого шофера!

Знаменский. Валя, да кто сказал?

Валя. Люди сказали! Люди знают!

Знаменский (тихо, Филиппову, но так, чтобы это услышала и Валя. Он хочет проверить свою догадку, что приход Вали «подогрет» Локтевой). Локтева воду мутит.

Валя. Почему это «мутит»? Она помочь хочет! Она за справедливость!

Филиппов. Вот что, дорогие женщины, побеседуем спокойно. (Приносит из другой комнаты недостающие стулья.) Садитесь, садитесь. (Соседке.) Сами же вы слышали: был человек, который перебежал…

Соседка (перебивает). Люди и соврут — недорого возьмут.