Ольга Кузьмина – Волшебные лисы Востока и Запада (страница 7)
Лиса покаялась – стереги кур (Заговелась лиса – загоняй гусей).
Весь ты прост, да привязан лисий хвост.
Сказки о проделках лисы были настолько популярны, что некоторые выражения из них стали крылатыми. Пословица «Сама лиса залезла в кувшин, а кричит «Пусти!» происходит из сказки «Лиса и кувшин». Поговорки «Битый небитого везёт», «Лисичка всегда сытей волка бывает», «Волк – голодай, а лиса – лакомка» – из сказок о лисичке-сестричке и сером волке.
Отношения лисы и волка в русских сказках не всегда сводятся к откровенной вражде. В некоторых сказках кума-лиса и кум-волк живут вместе, но лиса всё равно обманывает своего глуповатого сожителя. Так, в сказке «Лиса-повитуха» жили-были волк и лиса и была у них припрятана «кадочка мёду» (или крынка масла). Ночью лиса «украдкой постукивает хвостиком», а сама говорит: «А, знать меня на повой зовут!»
Выражение на повой» означает вызов повитухи к роженице. Работа повитухи считалась весьма уважаемой, и у волка не возникает никаких возражений или сомнений по поводу ночных отлучек лисы. На вторую и третью ночь лиса точно так же, обманом, ускользает из дома, проникает на чердак (или в погреб), где хранится мёд (или масло) и всё съедает. На вопросы волка, как назвали новорожденных, с юмором отвечает, что, дескать, первого – Початочек, второго – Серёдышек, а третьего – Поскрёбышек. Наконец волк обнаруживает пропажу, но лиса с жаром отрицает свою вину и в ответ обвиняет его самого. Чтобы разрешить спор, волк с лисой решили устроить испытание: лечь на солнышке и ждать, у кого на животе вытопится мёд (или масло). Волк быстро засыпает, а лисе нет покоя. Глядь, а у неё и «показался медок». Тогда лиса быстро перемазывает улики на волка, а потом будит его. «Волк, нечего делать, повинился».
В аналогичной сказке с тем же сюжетом «Лиса-повитуха», записанной в Пермской губернии, кума-лиса живёт в одном доме с кумом-зайцем. Да-да, это та самая лубяная избушка. Вот только в этой версии лиса зайца не выгоняла. Жили они вполне мирно, вместе спали на полатях, но лиса позарилась на припасы зайца. Три ночи подряд, под предлогом, что её «зовут бабиться» (то есть, принимать новорожденного), лиса подъедает на чердаке масло. Когда заяц обнаруживает пропажу, лиса обманывает его, как и волка. Но сказка на этом не заканчивается. Лиса поступает по-своему благородно, возмещая пропажу продуктов. Она выслеживает обоз с рыбой, ложится на дороге, притворившись мёртвой, а потом сбрасывает весь улов. Финал у сказки вполне счастливый: заяц с лисой собрали добычу и «стали жить-поживать, да рыбку поедать».
В русском фольклоре лиса встречается не только в сказках и пословицах, но и в приметах, обрядах, песнях.
В Сибири предрассветный сумрак, то есть, промежуточное состояние между ночью и утром, называют «лисья темнота», что намекает на неоднозначный нрав лисы. В Сибири встреча с лисой в пути воспринималась, как дурная примета. Писательница К. Авдеева (1789-1865 гг.), использовавшая в своём творчестве в основном сибирские материалы, записала интересное наблюдение: «В дороге, когда едете полем или лесом, и перебежит дорогу волк, почитается к добру, а если лисица или заяц, к неуспеху либо к какой-нибудь помехе в делах» [Авдеева 1841: 556].
Похожее поверье записал в 1870-х годах священник Д.Г. Булгаковский в Пинском уезде Минской губернии: «Если встретится лисица или заяц, то случится на дороге несчастье» [Пинчуки: этнографический сб. 1890: 187].
Заяц повсеместно на Руси считался зверем, связанным с нечистой силой – с чёртом и лешим. Оттого и встреча с зайцем на дороге воспринималась, как недобрый знак. Но почему к зайцу приравнивается лиса? Вероятно, это связано с другой приметой: если мужчины выходили на промысел (охоту, рыбалку) и дорогу им переходила (или просто шла навстречу) женщина, это считалось настолько дурной приметой, что охотники и рыболовы предпочитали вернуться домой и выйти позже или вообще отложить дело на другой день. А лиса в славянской традиции прочно связана с женским началом, как волк – с мужским. В этиологической сказке, записанной на Полтаве, из лисьего хвоста, оторванного собаками, Бог создал женщину.
Как истинная женщина, лиса всегда действует умом, а не силой, а главным своим достоинством считает красоту, о чём и поётся в песенке-потешке:
Тень-тень, потетень, выше город плетень.
Сели звери на плетень, похвалялися весь день.
Похвалялася лиса: «Всем лесу я краса!
В русской фольклорной традиции лиса не превращается в человека, как в азиатских легендах, поэтому сексуальность лисы в русских сказках мало отражена, хотя и подразумевается. Только в одной из «Русских заветных сказок», записанных Афанасьевым, лиса предстаёт особой лёгкого поведения, путающейся со всеми подряд зверями в лесу («Лиса и заяц»). Вполне вероятно, что таких историй было больше, но их не записывали, поскольку публикация скабрезных сказок в православной России не представлялась возможной. Более откровенно представлен образ лисы в свадебном фольклоре, который сохранился в записях с XIX века, благодаря иносказаниям – понятным для всех участников обряда, но всё же не вызывающий возмущения цензуры.
В песнях, причетах и других ритуальных текстах лиса, куница, ласка, выдра, белка наделяются женской символикой, часто выступая в паре с соответствующими мужскими образами соболя, горностая, и бобра. В восточнославянских свадебных песнях девица и молодец (жених и невеста) изображаются как лиса и соболь, лиса и бобр. Так, в смоленской свадебной песне невеста-лиса просит жениха-соболя забрать её из бора (родительского дома):
Ходзила лисочка по бору
Да просилася у соболя…
Частенько в свадебных приговорах посланцы жениха представляются купцами или охотниками: «Мы ездим здесь купцы, ищем куниц, лисиц да красных девиц». «Да мы вот ездим па барам, па лесам, за лисицами, за куницами, за чорными гарнастаями: мы ими таргуем».
В Ярославской губернии «лисицей» называли пряник, который родственники невесты приносили под белым покрывалом на второй день свадьбы. Лисицей называлась сваха в смоленской каравайной песне.
В белорусских шуточных песнях лиса и заяц, лиса и медведь изображены как любовная или брачная пара. В украинской сказке к лисе сватается конь.
На свой лад идеальной женой предстаёт Лиса Патрикеевна в сказке «Кот и Лиса». С присущей женщине хитростью и находчивостью, лиса «выстраивает» карьеру своего мужа-кота, сделав его воеводой над всеми зверями.
В рукописном Соннике XVIII в. говорится, что видеть «лисицу самку» – к весёлой свадьбе. А в белорусско-полесском регионе считалось, что увидеть во сне лису сулит женщине беременность. При этом существовали и негативные трактовки снов с участием лисы: обман от приятеля (Беларусь), враг прильстится (Украина), лукавый и опасный враг (Украина, Волынь), предвестие пожара (Витебская, Могилёская губернии).
Верили славяне и в особую, магическую связь лисы с огнём. В белорусских загадках лису сравнивают с молнией, то есть, с небесным огнём: «Ляцiць лiса з пад цёмнага леса, нi ей ня вiдаць, нi сьледу нi знаць»; «Бегла лиска коло лесу близко: ни стёжки, ни дорожки, только золотые рожки». Лису сравнивали даже с солнцем: «Бегала лиска коло лесу близко: а ни её здогнаць, а ни следу спозаць».
Самая огненно-рыжая лиса на Руси называется «огнёвка». В белорусском языке есть выражение «лиску поймать», то есть, опалить платье. В словацком диалекте «liska» – это пламя.
Неизвестно, входила лиса в свиту какой-нибудь славянской богини в языческие времена или нет. Можно лишь предположить, на основе всех собранных сведений, что это вполне возможно, тем более, что в народных сказках порой можно проследить замещение персонажами-животными других, более древних мифологических существ.
«Несёт меня лиса за тёмные леса, за быстрые реки, за высокие горы!», – кричит похищенный петух в сказке «Кот, Петух и Лиса». В этой истории лиса предстаёт воистину хтоническим существом, особенно если вспомнить, что петух на Руси символизировал солнце. В «Заюшкиной избушке», лису-захватчицу изгоняет именно петух, что так же можно трактовать, как борьбу солнечной и тёмной силы.
В некоторых местностях лиса относилась, отчасти, к табуированным зверям. Во время рыбной ловли у рыбаков белорусско-литовского пограничья запрещалось упоминать лису, из опасения мести водяного. Объяснялось это, вероятно, не только тем, что лиса, как лесной зверь, находилась под властью лешего, но и связью лисы с огненной стихией, враждебной воде.
Псковские рыбаки во время промысла называют лису эвфемизмом «хвостуха». А русские охотники на Колыме называли лису «пакость», то есть, считали её мерзким, нечистым зверем. Нечистотой лисы объясняется и запрет есть её мясо. Впрочем, далеко не везде в России лису считали нечистым животным. В народной медицине использовался лисий язык для лечения рожи – его накладывали на больное место или носили в ладонке. А у сербов больного лихорадкой купали в воде, в которой вымачивался лисий череп. Гуцулы капали лисье сало в открытую рану домашних животных, если в ней заводились черви.
Показательно, что даже в тех сказках, где лиса совершает однозначно подлые поступки, называют её ласково – лисичка-сестричка, кумушка. В этиологической сказке «Отчего у лисы длинный хвост» старик, обворованный и обманутый лисой, повстречав её в лесу, «хотел поймайть её, хвать за хвост. Так она дёрнулась и убежала. Оттянул ей хвост. Поэтому-то у лисы и хвост длинный. На том и сказка кончается, лиса-обманщица оставается, пускай в лесу разгуляется!» [У истоков мира 2017: 125]. То есть, хоть лиса и обманщица, но ничего плохого ей в конце сказки не желают, а напротив, провожают добрым словом.