Ольга Кузьмина – Коллекционеры редкостей. Книга вторая (страница 2)

Как все эти миры в одной вселенной уживаются? А что в этом странного? Вот у вас в доме, небось, и ковёр есть, и картины на стенах, и плащ в шкафу, да ещё и музыка звучит. И всё это друг другу не мешает, верно? А Вселенная – общий дом.

Наш мир-плащ Ткач создавал не торопясь, вдумчиво, так что успел обзавестись помощниками. И вот тут-то начинается наша история.

Итак, жил-был Ткач и было у него три кота. Двое умных, а третий… не очень. Но речь не о нём пойдёт. Знаю-знаю, обычно сказки как раз о младшем недоумке рассказывают. Чтобы, стало быть, слушателям легче было себя с героем ассоциировать. Но я не сказочник. Я всё, как есть, рассказываю. Так вот, Ткачу коты не просто для компании требовались, а чтобы потом, когда он уйдёт, сотканный плащ от мышей защищать. Иначе прогрызут насквозь, и смешается Та сторона с Этой, ко всеобщей беде. Или швы повредят, да так, что весь плащ наизнанку вывернется. Это уже полный и безоговорочный конец – для всех.

Пока магии вдоволь было, плащ крепким оставался, мыши его прогрызть не могли, так по краешку кусали. И котам вольно жилось. А как начала магия иссякать, так и плащ стал ветшать. Вот тут пришлось нам всерьёз за работу взяться. Мыши плодятся быстро, и с каждым разом становятся всё умнее и крупнее, паскуды. У нынешних такие зубы… Смилодоны бы обзавидовались, если бы дожили. В общем, третьего брата мы лишились задолго до того, как люди устроили Первую гибельную войну. Теперь крутимся вдвоём. Ну, как вдвоём? С помощниками. Я Обратную сторону охраняю, а кузен мой – Лицевую. Братец наш младший, покуда жив был, шастал туда-сюда, негде подолгу не задерживаясь. Хотя знал, что смена климата вредна для здоровья. Как его звали? А он имена менял чаще, чем места обитания. Что тоже не свидетельствует о величине ума. В именах заключена сила. А если эту силу разбазаривать, скоро от тебя ничего не останется. Мы с кузеном тысячи лет свои прозвища не меняем. Он Баюн, а я – Йольский Кот…»

Я перестаю диктовать и смачиваю пересохшее горло молоком из миски с добрый таз размером. Низкий поклон матушке Грюле за то, что на мелочи не разменивается. Уж если делает посуду, так с размахом, от всей великанской души. Мои руки замирают над тетрадью в коленкоровом переплёте, терпеливо ждут, покачивая самопишущим стилосом.

– А что такое луна? – Брауни Мики отвлекается от плетения тростниковой корзины. – Её тоже Ткач сделал?

– Нет, сама приблудилась, а Ткачу понравилось, вот и оставил. В те времена на Луне ещё можно было дышать, и жил там один бродяга со своим зайцем.

– А сейчас?

– А сейчас от них даже пыли не осталось. Оно и к лучшему. Лунный Заяц, помнится, был безумнее Мартовского, а бродяга, судя по всему, Шляпнику приходился родным братом.

– Ты лучше про своего кузена расскажи, – встревает в разговор Редди. – Правда, что он лучший сказочник во всём мире?

– Один из лучших.

– Это с его друганом наш Ворчун дрался? – Она зубасто ухмыляется. – Жаль, я не видела.

– Только тебя там и не хватало. – Я киваю рукам, чтобы убирали тетрадку. Вокруг разочарованно вздыхают. Пока я диктовал, моя живая коллекция набилась в пещеру в полном составе. – А ну брысь отсюда! Делом займитесь. Чья очередь сегодня готовить?

Я смотрю на Редди.

– Не моя! – Она фыркает по-лошадиному. – Сами же просили, чтобы я не кашеварила.

Вот заноза в лапе! Всего три месяца здесь, а уже столько натворила, сколько другим за триста лет не успеть. И готовит прескверно. Впрочем, для пэка это в порядке вещей, эти фэйри отродясь одним сырым мясом питались.

– Флейтист с Ворчуном на болото пошли, – подсказывает брауни. – Должны скоро вернуться с добычей.

– На какое болото? Я их в Долину Блаженных послал, за яблоками!

– Да что яблоки, это разве еда? – Пэк снова фыркает. – А Ворчун сказал, что на болоте много вкусного: утки величиной с гуся, гуси с лебедя, а лебеди сразу жареные плавают. В яблоках. – Она облизывается.

– Плавают, значит? – Я медленно выпускаю когти. – И кто это у нас шутником-сказочником заделался, а?

Прежде, чем успеваю оглянуться, пещера пустеет, только в коридорах, ведущих в подгорный лабиринт, слышится шорох крыльев, топот ног и цокот копыт. Судя по скорости исчезновения и количеству беглецов, в розыгрыше участвовали все. Паразиты безмозглые!

– На болоте опасно, да? – Глаза Мики расширяются на пол-лица.

– Здесь повсюду опасно. Я вам об этом с первого дня твержу, а толку никакого! – У меня дёргается хвост и свербит по всему телу. Фантомные блохи, вот как это называется. Кузен мой где-то подцепил нервную болезнь, а она заразной оказалась.

– Ну, я им это припомню! – Редди сжимает кулаки. – Так, чего сидим? Бежать надо, спасать!

– Ты никуда не побежишь.– Я разминаю лапы. – Добегалась уже, хватит! Оставайтесь здесь, оба, сам разберусь.

Руки мои увязываются следом, приходится рыкнуть, чтобы отстали. Лишние свидетели предстоящей встречи с хозяином болота мне не нужны.

Не люблю волков! Ни настоящих, ни тех, кто в их шкуру рядится. Ежели ты Болотник, так и выгляди соответствующим образом – как ящер или змей, на худой конец. Но видать боги кого-то наказать решили: либо Болотника, лишив его разума, либо меня, как ближайшего соседа этого безумца! Назваться Болотным Волком – это же явный признак душевного расстройства. И даже тот неоспоримый факт, что ни один уважающий себя волк в трясине жить не станет, его не останавливает.

Бежать до болота недолго – спустился с Сумеречного хребта, перемахнул через пустошь с чёрным вереском, и вот уже под лапами становится мягко и слякотно. Отвратительное место!

Я принюхиваюсь, но могильного запаха баргеста не чую. Микаэля – тем более. Всё перебивает душный аромат орхидей. А видимость ещё хуже – испарения колышутся плотными занавесями, искажают и без того неустойчивую реальность.

– Волк! Выходи, разговор есть! Во-олк!

В ответ с мерзким звуком лопается пузырь, обрызгав мне лапы зловонной жижей.

– Да чтоб у тебя хвост облез и отвалился! Выходи, пёс болотный!

Это срабатывает. В трёх футах от меня ряска взрывается и в ореоле зелёных огней появляется Болотный Волк. Как обычно, выныривает только голова. С телом и, особенно, с хвостом, у него проблемы. Здоровая натура упорно сопротивляется приказам больной души и обрастать непрактичной шерстью, вместо чешуи, отказывается.

– Ах, какой гость! – Болотник щурит золотые глаза. – Пришёл полюбоваться моим садом? Самое время – орхидеи расцвели.

– Где мальчишка и баргест? – Спрашивать напрямик у нас не принято, но мне не до этикета, время поджимает.

– Вот что я скажу тебе, киса, – он скалит грязные клыки, – следить нужно лучше за своими питомцами. Кто в болото попал, тот пропал. Ты знаешь правила.

Огоньки разгораются ярче. Ну, понятно, Болотник предвкушает торговлю. Редкое для него развлечение. Дураков соваться в гиблую трясину в наших окрестностях исчезающе мало.

– Буду должен, – веско говорю я, снова нарушая неписаный этикет. – Если вернёшь обоих живыми и невредимыми.

Болотник вздыхает. От его разочарования огоньки гаснут.

– Ты сказал, я услышал. Забирай своих утопленников.

Он беззвучно исчезает. В прорехе зелёного ковра ряски снова бурлит, и прямо к моим лапам вылетает, выброшенный пинком, не иначе, баргест, а за ним – Микаэль. Я поскорее отступаю. Мои помощнички насквозь промокли и провоняли. И обоих тошнит так, что вот-вот наизнанку вывернет. Болотный Волк – щедрый хозяин, на тину не скупится.

– Вот вам и утки, и гуси, и лебеди в яблоках, – говорю.

– П-прости… – Микаэля трясёт. Свою накидку он где-то потерял, да и остальную одежду придётся выбросить.

Баргест молча прячет глаза.

– Бегом! – командую я. – И даже не заходите в пещеру. Где горячий источник, вы знаете. А потом отправляйтесь в карцер и сидите, пока не разрешу выходить!

– Там холодно… – хрипит баргест.

– Да неужели? – я картинно развожу передними лапами. – Так и было задумано, мой милый. Это место для наказания, а не курорт. Всё, бегом я сказал!

Надо отдать должное баргесту – хоть и держится на лапах с трудом, закидывает Микаэля себе на спину. Я провожаю их в отдалении, с подветренной стороны. Карцер для провинившихся у меня в нижнем ярусе пещер, там, где ледяные статуи на каждом шагу. Мальчишку я долго морозить не стану, а то ещё горло застудит. Но баргест отсидит полный срок. Может, хоть немного поумнеет.

Глава 2. Букка под диваном

Все жёлуди в корзине, на взгляд Дона, ничем не отличались друг от друга. Но Айри придирчиво рассматривала каждый, нюхала, лизала и даже прикладывала к уху. Некоторые откладывала в другую корзинку, поменьше, остальные ссыпала в миску, откуда их потихоньку таскал Дьюи.

– Пожарил бы лучше, чем сырыми жрать, – проворчал Вихан. – А жареные перемолоть можно и заварить, как кофе.

Он сидел на полу возле Айри, помогая перебирать жёлуди, хотя Дон сомневался, что лепрекон разбирается в тонкостях разведения дубового народца.

Дьюи вынул изо рта надкусанный жёлудь и вопросительно посмотрел на Дона.

– Пожарить, да?

– Не слушай его. Я ещё не настолько обнищал, чтобы пить желудёвый кофе.

«Хотя весьма к этому близок». Дон вздохнул. О том, насколько пострадал его банковский счёт после покупки двух соседних ферм, он старался не вспоминать. Земля не продавалась. Фермеры упёрлись намертво, отказываясь даже обсуждать вопрос. Дьюи предложил старый проверенный способ выживания людей из дома: