Ольга Кузьмина – Коллекционеры редкостей. Книга вторая (страница 4)
Глаза зажмурились, позвякивание стало громче.
– И это бывшие боги Корнуолла! – Манурм плюнул и поднялся. – Спайк, неси клетку.
– Не надо их в клетку! – Гругаш рыбкой нырнула под диван. Кунла – за ней.
Последовавшие за этим шипение и треск заставили Лорна передёрнуться. «Если испортят мне паркет, вышвырну за ворота! – подумал он. – И в каком помрачении рассудка я купил это двойное недоразумение?»
Взять в заповедник Букку-бу предложила Айри, когда Лорн спросил, нет ли у неё кого на примете из последних фэйри.
– Вообще-то их двое: Букка Чёрный и Букка Белый, – пояснила она. – Но они всегда вместе. В старые времена в Корнуолле им поклонялись, как богам, особенно рыбаки и крестьяне. Оставляли для них рыбу или куски хлеба. И обязательно проливали на землю пиво, чтобы Букка-бу отплатил удачей. А ещё раньше им жертвовали детей.
«Разжалованные» боги среди фэйри – не редкость. Но двойной Букка-бу заинтересовал Лорна. Продавец, торгующий на Ярмарке гоблинов живым товаром, с готовностью взялся выполнить заказ. И даже запросил вполне разумную цену.
«Уже тогда надо было насторожиться!» – Лорн, скрестив руки на груди, наблюдал, как Спайк и Кунла вытаскивают из-под дивана воплощение детских кошмаров.
Отличались близнецы только цветом и напоминали помесь костлявых лисиц и пауков-переростков. Восемь тощих лап оканчивались пальцами с цепкими когтями, которыми бывшие боги орудовали с ювелирной ловкостью.
– Вот! – Исцарапанный Кунла протянул Лорну сложенные чашей ладони. В них лежали вскрытые и выпотрошенные часы.
– Они просто хотели узнать, кто внутри тикает! – заступилась Спайк. Она единственная понимала шипение близнецов. – Они починят.
– Полчаса! – процедил Лорн. – И если не уложатся в срок, вы все отправитесь в подвал.
– Мы-то за что?! – взвыл Кунла.
– Они – за вредительство. А вы – за то, что не уследили!
«Сбегу! – мрачно подумал Кунла. – Заберу Флейту и сбегу к Айри. Она единственная меня любит».
Глава 3. Два брата
– Раз, два, три, четыре, пять, вышла киска погулять… – бормочу я себе под нос, наблюдая, как мой тигр подкрадывается к беспечно скачущей по камням курице. То, что курица эта синяя, с чешуйчатым хвостом и двумя головами, его не останавливает.
Кончик полосатого хвоста дрожит от нетерпения. Прыжок, заполошный вопль в две глотки, и вот уже мой тигр стоит, ошалело мотая головой. В зубах извивающийся хвост, в глазах удивление. Курицы и след простыл. Умчалась новый хвост отращивать.
– Когда он у тебя поумнеет? – спрашивает Баюн.
– Не за тем держу. – Я подвигаюсь на пригорке, освобождая для кузена нагретое место. – Умников мне и без него хватает.
– Красиво у тебя тут. – Баюн садится, оборачивает лапы дымчатым хвостом. – Только мрачновато.
– Это временно. У фениксов сезон размножения наступил, а размножаются они сам знаешь как. Огня без дыма не бывает.
Некоторое время мы молчим, наблюдая, как по багровому небу расползаются пепельные облака.
Кузен – редкий гость в моих владениях, и оттого постоянно забывает, как быстро здесь всё меняется. В этот раз он выпрыгнул из теневой щели между двумя менгирами и угодил прямо в гнездо синих кур. А гнёзда эти пташки делают из навоза, чтобы обеспечить яйца теплом.
Пока Баюн отряхивался, прибежал мой тигр. Чует, бродяга полосатый, когда я нервничаю. Нет, с кузеном мы не ссорились, но без важного дела он на Обратную сторону не приходит. Даже за живой и мёртвой водой предпочитает гонцов присылать. Неужели на этот раз столько водыпотребовалось, что вороны не донесут? Плохо дело, если так. Источник живой воды у меня не бездонный: тощая струйка сочится из камня, за год еле-еле ведёрную чашу наполняет. А я из этого запаса большую часть уже потратил. Пара глотков на донышке плещется. И объяснять кузену, куда живая вода делась, у меня ни малейшего желания нет.
Тигр подбирается ближе, не спуская с Баюна глаз.
– Спокойно, малыш, – говорю. – Иди, погуляй, пока взрослые разговаривают.
Тигр обиженно фыркает и лапа за лапу фланирует к стоячим камням. Ложится там, повернувшись к нам задом, и что-то грызёт с зубодробительным хрустом. Баюн тихонько смеётся:
– Вот кого тебе надо было в помощники брать. А не провонявшего могилой пса.
– Этот вонючий пёс твоего Волка одной лапой сделал.
У Баюна дёргаются усы. Драку Ворчуна с Серым Волком мы не видели. Помощники наши столкнулись где-то на Изнанке и сцепились сначала языками, а потом и до клыков дело дошло.
– Я слышал другое, – сдержанно говорит Баюн. – Ну да это дело прошлое. А кто прошлое помянет…
– И то верно, – соглашаюсь я. – Как у тебя дела? Не слишком зима затянулась?
– Было дело, но мы справились.
– Похудел ты, кузен. Всё горишь на работе, а дрова в топку забываешь подкидывать? Или в твоих владениях люди отощали?
– Я больше не ем людей, ты это знаешь. Они изменились…
– О да, они определённо стали изобретательнее! И последняя гибельная война это доказывает.
– Они меняются к лучшему, – упрямо продолжает Баюн. – Да, медленно, да, не все разом, но меняются.
– Брось, кузен. Внутри все люди одинаковые.
– Ты имеешь в виду душу?
– Нет, потроха. – Я облизываюсь. – Хотя, мозги на вкус тоже не отличаются – что у деревенского дурачка, что у профессора. А вот ты действительно изменился, кузен. И не в лучшую сторону – с тех пор, как пригрел на свой груди этого… серого кардинала! Говорил я тебе: не бери в помощники людского потатчика! Мы над всем миром поставлены, нам что люди, что иные прочие – без разницы.
– Кстати, о мире… – Баюн вертит головой по сторонам. – Нас никто не подслушивает?
– У тебя паранойя или насморк? – Мы сидим на каменистом пригорке, к которому незаметно даже змея не подползёт. Вдалеке клубится туман, скрывает мою гору. Эта завеса ещё и звуки поглощает, и не даёт особо любопытным из моей коллекции выбраться наружу. – Успокойся, невидимок здесь хватает, но у меня пока что нюх не отшибло. Мы одни. Говори, не бойся.
– Мир ветшает, братец. – Баюн пропускает мои шпильки мимо ушей, стало быть, разговор пойдёт серьёзный. – Прорехи латать всё сложнее. Проще целиком плащ перелицевать.
– Проще?! И где прикажешь столько сил взять?
– Мы ведь уже говорили об этом, помнишь? Лет эдак триста назад. И ты даже придумал способ, как накопить силу про запас. Как ты тогда выразился? Живые магические консервы, верно?
У меня что-то ухает внутри, словно камень проваливается в живот. В желудке бурлит, во рту появляется кислый привкус. С голодухи, не иначе. Позавтракал наскоро, обед пропустил, вот и сказывается…
– Не припомню, чтобы я такую глупость сказал.
– За точность цитаты не ручаюсь, – он усмехается в усы, – консервы тогда ещё не изобрели. Но смысл был именно такой. Сколько ты уже скопил, братец? Я слышал, твоя коллекция недавно пополнилась.
– Они не консервы! – это вырывается само собой.
Баюн щурит на меня глаза.
– Ты ведь не в пику мне вздумал протежировать фэйри, братец? Брось, их время прошло.
– Это не тебе решать! – Кислый привкус во рту всё не желает пропадать. И в груди тяжелеет. – Хочешь получить силу таким способом, начни со своих. У тебя там плюнуть некуда – в нечисть попадёшь. Водяные, вилы, русалки, кикиморы… Лешаки всякие под ногами путаются.
– Уже не путаются, их стало гораздо меньше. И ты что, не видишь разницы между природными духами, хранителями земли, и этими мелкими паразитами, которых ты непонятно зачем спасаешь?! Они же хуже саранчи! Пожиратели магии! Понаделали карманов, вытянули из мира силу, так пусть хоть напоследок пользу принесут!
Баюн прав. Полые холмы, карманы в плаще мира, немало магии на себя оттянули. Фэйри, с их манерой жить, ни в чём себе не отказывая, те ещё растратчики. Да, кузен прав. Вот только это не означает, что я позволю разорить свою коллекцию, с таким трудом собранную!
– Ну, если ты начал пользу измерять, как насчёт твоего Волка? Какую он пользу приносит? Силу свою раздарил, мышей не ловит! Какой он тебе помощник? Шут гороховый! Вот кого надо съесть, всё равно он больше ни на что не годится.
– Как ты смеешь?!– Баюн поднимается. – Он мой друг! Да все твои фэйри и одной его шерстинки не стоят! Он последнюю шкуру отдаст ради нашего мира!
Разозлившийся Баюн – это, доложу вам, зрелище, от которого даже обожравшиеся мухоморов тролли трезвеют. Ссориться с кузеном – последнее дело, но ничего другого мне не остаётся.
– Вот и пора с него шкуру спустить, все прорехи залатаем!
– Замолчи! – Баюн выпускает стальные когти.
Мы уже не сидим рядышком, а стоим друг против друга, и вереск испуганно жмётся к земле под нашими лапами. Рядом оказывается мой тигр. Оттирает меня плечом и рычит на Баюна так, что эхо начинает испуганно заикаться. У драконов научился, не иначе.
Признаться, я уже забыл, каким стремительным становится кузен, если его разозлить. Мой тигр кубарем катится по вереску и врезается в менгир. Камень, тысячи лет мирно стоявший на месте, падает.
– А ну, пш-шёл вон отсюда! – Я замахиваюсь на Баюна. Да, он сильнее, но говорят, что злость удесятеряет силы. Вот и проверим народную мудрость. – И дорогу сюда забудь! Ни капли воды больше не получишь, так и знай!
Баюн шипит в ответ. Плюёт мне под ноги и исчезает в ближайшей тени. Всё-таки не решился на драку. Или не снизошёл.
Прихрамывая, ко мне бредёт тигр. Садится рядом, тычется лбом в плечо.