Ольга Куранова – Нулевой Архетип (страница 85)

– Не удивительно. Все-таки трущобы.

Они оба знали, что дело было не в трущобах, и Кейн сказала:

– Не поэтому.

– Действительно. Ты слишком хороша для безродного калеки, – Джек скривился, и его усмешка стала горькой. Кейн хотела возразить, объяснить ему, что никогда так не считала, но он опередил ее. – Я знаю, что ты так не думаешь. Я не совсем идиот. Но именно так думают твои родители.

– Они не думают обо мне – вообще. Я не существую для семьи, меня вычеркнули из семейных списков. Им не важно, что я живу в трущобах, и не важно с кем. Отца волнуют только наши с тобой дети.

Джек вздрогнул так сильно, что она едва не свалилась с его колен.

– Я не беременна, – поспешно сказала Кейн, чувствуя себя глупо, что не сообразила прояснить это сразу. – Речь идет о потенциальных детях. Они могут претендовать на наследство семьи.

Джек нахмурился:

– Но ты нет.

– Я – нет, – она коснулась его волос, провела ладонью. – Мы не обязаны соглашаться. Я не жду от этой встречи ничего хорошего. Просто хочу сразу внести ясность, чтобы избежать лишних проблем.

Он смотрел на нее хмуро и немного настороженно, но, в конце концов, кивнул:

– Значит, сходим. В конце концов, зря я что ли покупал тебе все эти праздничные платья?

Кейн фыркнула, представив, как отреагировал бы отец на какое-нибудь из этих платьев, и ответила:

– Я предпочту парадную униформу. В конце концов, это мой единственный шанс показать семье, чего я добилась.

Особняк отца располагался в Верхнем Квартале – к западу от Университета, на отдельном ярусе над основным городом. Туда не вели лестницы, не было подъемных платформ. В Верхний Квартал можно было только прилететь. Четыре раза в день ходил воздушный паром для прислуги, но на него не пускали посторонних.

Джек предлагал нанять небесное каноэ, чтобы подняться, но Кейн отказалась. Она могла создать летающую сферу сама и не видела смысла тратить деньги. Отца бы это все равно не впечатлило.

Джек нервничал, хотя пытался это скрыть, поминутно одергивал манжеты и даже спросил:

– Как я выгляжу?

Было очень заметно, что он не привык носить такую одежду, что неловко чувствовал себя в костюме. По правде говоря, растянутые свитера и брюки с кучей карманов шли ему больше.

– Как человек, который хочет понравиться моему отцу, – честно ответила ему Кейн.

– Так заметно?

– Если знать, куда смотреть, – она поправила ему шейный платок, хотя тот все равно сидел немного кривовато, и добавила. – Отец судит других людей по тому, насколько они могут быть ему полезны. Мы не способны ему понравиться, и к этому нужно быть готовыми.

– Ну и наплевать тогда на него, – сказал Джек, но через пятнадцать минут снова принялся одергивать манжеты.

Возле Университета она отыскала глазами Точку Смещения – красное яблоко удобно легло в руку, и сквозь камни мостовой и стены окружающих зданий проступил Мираж, всколыхнулся волной. Кейн привычно нырнула сквозь него на изнанку, где спал нулевой архетип.

Теперь формировать летающую сферу было почти привычно, знакомо – линии спирита засветились в воздухе, и Джек шагнул ближе, положил руку на плечо.

Кейн выдохнула, и сфера начала поднимать их в воздух.

Мимо проплывали камни Цитадели, воздушные экипажи и каноэ. Где-то вдалеке, от вокзала отчаливал пассажирский дирижабль.

Джек смотрел вдаль и молчал.

– Все будет хорошо, – зачем-то сказала ему Кейн.

– Это полагается говорить мне.

– Я успела первой, – она протянула руку, коротко коснулась его пальцев – походя, привычным, совершенно обыденным жестом.

Он выдохнул, сжал ее руку в ответ и отпустил:

– Прорвемся.

На воздушном причале особняка их встретил Эдвард. Его высокая темная фигура в вечерних сумерках напоминала силуэт мрачноватой птицы.

– Вы раньше на пятнадцать минут, госпожа Анна, – он приветствовал ее коротким поклоном, и она ответила кивком:

– Нас пригласили, а значит, нам все равно рады.

– Безусловно. Прошу, следуйте за мной, – он смерил Джека оценивающим взглядом, кивнул, словно бы своим мыслям, и направился к входу в дом. – Мастер Дамин уже приехал. Он будет рад вас видеть.

– Это мой сводный кузен, – пояснила Кейн Джеку. – Я думала, он улетел из Цитадели.

Дамин был не только ее кузеном, родители надеялись, что Кейн станет его женой – их не связывали кровные узы. Но потом она поступила в Университет, и о свадьбе благополучно забыли. Впрочем, после стольких лет едва ли это имело значение.

– Приглашение вашего отца убедило его вернуться.

– Значит, я не единственная, кого пытаются призвать к порядку.

Эдвард провел их внутрь, и на несколько секунд Кейн задержалась на пороге, впитывая новые детали. Было странно вернуться в этот дом после десяти лет отсутствия. Оказывается, она многое забыла, и теперь вспоминала заново – крохотную трещину в полу у парадной лестницы, полированные мраморные плиты, высокие стрельчатые окна, за которыми с темного неба сыпался снег. Вазы с живыми цветами – мама всегда любила лилии. Выращивала их в зимнем саду под самой крышей.

Занавески на окнах были новые – темно-серые, из какой-то тяжелой, матово переливавшейся ткани. Мебель в гостиной тоже была другая, казалась строже и как-то холоднее.

Джек оглядывался по сторонам, и Кейн не нравилось выражение его лица – закрытое, угрюмое, будто бы он сравнивал все, что видел, с собственной крохотной квартирой, примерял, и делал выводы. Насколько могла судить Кейн, совершенно неправильные. Она встала к нему вплотную, ненавязчиво взяла под руку – просто потому, что могла, и потому что считала нужным показать: мы вместе.

– Вам нравится? – спросил ее Эдвард. – Многое изменилось с вашего последнего визита.

– Я предпочитаю маленькие дома. Мне в них уютнее.

– Раньше вы любили этот особняк. Я еще помню, как вы бегали по коридорам и прятались за вазами с цветами.

– Я выросла, и больше не вижу смысла играть в прятки, – Кейн вежливо улыбнулась, зная, что он поймет ее правильно. Ее изматывал этот разговор, и она жалела, что пришла.

– Теперь ты предпочитаешь играть словами, моя дорогая?

Мама всегда ходила бесшумно – плавно и грациозно, словно скользила по мраморным плитам. Когда-то она учила этому Кейн – вести себя правильно, быть красивой.

Кейн была плохой ученицей и совсем не старалась.

Даже не сожалела, когда у нее не получалось.

Нужно было ответить что-то, но Кейн не находила слов.

Джек неловко поклонился, выводя ее из ступора.

– Госпожа Кейн.

– Прошу, зовите меня Луиза. Друг Анны – практически член семьи для нас всех.

– Угу.

Мама почти не изменилась – держала спину очень прямо, смотрела со снисходительным добродушием и улыбалась. Она только выглядела чуть старше.

Ее кожа матово светилась – едва заметно, очень мягко, и Кейн скорее угадала, чем услышала несколько нот Миража. На коже, на платье и на волосах. Мама использовала медиатор – совсем простой, очень слабый. Наверное, один из легких косметических медиаторов, которые вошли в моду в последние пару лет.

Кейн всегда казалось, что использовать спирит так мелочно, так безоглядно – настоящее безумие.

Увидеть его у мамы… Кейн не знала, как реагировать. Красное яблоко лежало между ними на полу, и спирит пел в воздухе – ноты косметического медиатора были совсем тихими.

Но громкость не имела значения. Чтобы прорасти, спириту нужен был только один-единственный импульс, одна крохотная мысль.

– Ты не должна им пользоваться, – после десяти лет это были первые слова, которые Кейн сказала матери.

– Прости, милая?

– Ты не должна пользоваться косметическим медиатором.