Ольга Куранова – Нулевой Архетип (страница 18)

Ничего ценного у Кейн не было, несколько подвесок, нитка жемчуга. Роскошь осталась в ее прежней, другой жизни, вместе с семьей и статусом.

Теперь она жила очень просто, зарплаты преподавательницы и не хватало на большее. Обычно у нее не было повода опасаться воров.

Атрес встал, осторожно потянулся к своей рубашке. Та была испачкана, но предложить взамен Кейн было нечего, и она промолчала.

– Вы понимаете, что мы не можем обратиться к властям? – спросил он.

– Разумеется, – ответила ему Кейн.

Будь все иначе, она связалась бы с жандармами, случай стали бы расследовать, но сейчас звать жандармов означало привлечь внимание и рисковать и собой, и Атресом.

– Я все понимаю, Алан, я только не хочу теперь оставаться здесь и ждать, кто и зачем заберется ко мне следующим.

– Вам есть, где остановиться?

– Конечно, есть. У меня полно знакомых, или же я могла бы отправиться в гостиницу. Но вы действительно думаете, что подставлять посторонних людей правильно? На самом деле, существует всего один приемлемый вариант.

Атрес, к его чести, не стал ни спорить, ни изображать непонимание:

– Хорошо. До отлета вы поживете у меня.

Квартира Атреса была небольшой, почти без мебели, и казалась бы совершенно нежилой, если бы не часы на стене коридора. Их было много, несколько десятков, маленьких и больших, с круглыми и прямоугольными циферблатами, простых и богато украшенных. Они казались совершенно неуместными, лишними в квартире Атреса и совершенно не вязались с тем, что Кейн успела о нем узнать.

Все эти часы шли, и было в их тиканье нечто, что показалось Кейн странным. Она не сразу поняла, что именно ее насторожило, а когда поняла, вдоль позвоночника прошелся неприятный холодок жути. Все они тикали в унисон.

– Не обращайте внимания, – сказал Атрес. – Я редко бываю здесь. Большая часть моего времени проходит на «Сильверне».

В его квартире было чисто и аккуратно, нигде не валялись вещи, все располагалось на своих местах и не было пыли, и это тоже казалось странным.

– Экономка следит за порядком, – ответил Атрес на невысказанный вопрос Кейн.

– Вы коллекционируете часы? – спросила она невпопад.

– Это важно? – он прошел по коридору и посторонился у двери, демонстрируя Кейн комнату. Кровать была одна.

Наверное, если бы Кейн была вынуждена остановиться у кого-то другого, она бы смущалась, но с Атресом все было иначе.

– Я просто спросила, Алан. Я не собираюсь использовать эту информацию против вас, – Кейн с любопытством оглянулась по сторонам.

– Я не коллекционирую часы, – ответил он, на ходу стянув сюртук и небрежно бросив его на спинку ближайшего кресла. – Просто мне постоянно их дарят.

Кейн отвернулась, чтобы Атрес мог переодеться, и взгляд ее упал на тяжелый дубовый стол у окна. По поверхности стола змеились светящиеся линии схемы – агрессивной, угловатой. Вероятно, стол был охранным медиатором. Такие иногда устанавливались для защиты квартир, но она никогда не слышала об охранном медиаторе в спальне.

– Вы ведь знаете, что это вредно, – сказала она, кивая на стол, и пояснила: – Жить рядом с активным спиритом.

– Вредно встречаться с ворами, – отозвался Атрес, и Кейн услышала шуршание ткани – должно быть, он одевался. – И я не живу в этой квартире. Только ночую иногда.

На самом деле, в свете сложившейся ситуации, Кейн и сама не была против охранного медиатора, даже такого агрессивного.

За ее спиной скрипнула дверца – наверное, один из ящичков платяного шкафа.

– Вы когда-нибудь думали, почему именно вы? – спросила Кейн и уточнила: – Почему именно вы стали схематиком?

На секунду все звуки замерли, словно Атрес застыл на середине движения, а потом снова послышался шорох ткани:

– Это имеет значение?

– Нет, – Кейн улыбнулась, хотя Атрес не мог ее видеть. – Это снова просто вопрос. В вас врастает медиатор времени, и у вас коллекция часов на стене. Странное совпадение.

Многие исследователи, которые писали о схематиках, говорили о закономерностях сверхсовместимости, об условиях врастания спирита в человека, но сами закономерности никто так и не выявил. В каждом случае причины были слишком индивидуальны.

И, честно говоря, и Атрес, и Хаузер не производили впечатления тех, с кем подобное может случиться.

Но все же у Атреса были часы.

Он молчал довольно долго прежде, чем ответить:

– Мне говорили, что я похож на часовой механизм, – он произнес это сухо, будто констатировал какой-то факт и хотел покончить с разговором побыстрее.

Она попыталась представить себе саму ситуацию, в которой один человек мог сказать такое другому, и не смогла.

«Часовой механизм».

– Должно быть, вам неприятно было это слышать.

– Мне было все равно. Я не эмоционален. Можете оборачиваться.

Кейн обернулась, с любопытством его разглядывая. Атрес переоделся в домашнюю одежду, и очень непривычно было видеть его без строгого мужского костюма. Словно без брони.

– Можете считать меня странной, Алан, но мне вы совсем не напоминаете часы. Ни разу не встречала часы, которые я бы раздражала, – сказала ему Кейн. – И я не верю, что закономерность настолько простая. В Хаузера пророс медиатор иллюзий, но сам Вольфган… знаете, он на самом деле был совершенно обычным человеком. За пределами сцены в его жизни не было иллюзий. Он любил свою дочь и свою работу и понятия не имел, как для него все закончится. Многие говорят про связь между схематиком и медиатором, про первопричину. Но это точно не то, что вы кому-то показались похожим на часы.

Атрес недовольно поджал губы и уточнил:

– Вам это не нравится?

Кейн рассмеялась, чтобы сгладить неловкость:

– Странно, правда? Я даже не знаю, кто вам это сказал и при каких обстоятельствах. И все равно меня это злит.

– Странно, – согласился он и неожиданно добавил: – Я не против.

В читальном зале пахло пылью, типографской краской и бумагой. Свет ложился на каменные плиты пола и на полированные деревянные столешницы косыми лучами, золотил витые ножки светильников. Было тихо, и казалось, что стеллажи с книгами поглощают звуки.

Кейн выбрала место в закутке с литературой по теории спирита, между полками с университетскими пособиями и каталогами бытовых схем.

Из окна было видно ратушу и большие круглые часы наверху, иногда Кейн отвлекалась от чтения, чтобы посмотреть на них.

Кейн жила у Атреса уже три дня и ничего примечательного с тех пор не происходило – никакие воры не вламывались в квартиру, Стерлинг не давал о себе знать, и Линнел по-прежнему не приходила в сознание. Даже с Атресом Кейн почти не виделась. До отлета оставалось совсем мало времени, и он занимался финальной проверкой «Сильверны».

Оставаясь одна в его квартире, Кейн чувствовала себя неловко, и, как правило, уходила в библиотеку. Она читала книги про Сонм и Первую Катастрофу, искала и учила схемы, которые могли пригодиться ей в путешествии, и старалась успеть как можно больше, тем не менее, прекрасно осознавая, что это невозможно.

Найти что-то стоящее в общей части библиотеки было сложно, а для изучения специальной литературы требовалось разрешение. Поиск изматывал и вызывал малодушное желание все бросить и забиться куда-нибудь до самого отлета.

В такое время в читальном зале было абсолютно пусто и почти жутко. Эта жуть напрягала и заставляла отвлекаться из-за каждого непонятного шороха.

Кейн уже несколько раз ловила себя на том, что перечитывает одно и то же место в книге.

Приглушенный звук слева заставил ее повернуть голову в сторону прохода. В последние дни ей постоянно приходилось одергивать себя, чтобы не хвататься за спирит. Красное яблоко и теперь возникло на столе между «Теорией защитных сфер» и «Атласом Сонма». Мираж проступил под поверхностями предметов, в воздухе и в пыли, плеснул на страницы книг и проглянул сквозь чернильные буквы.

Кейн усилием воли заставила себя не трогать Точку Смещения.

Потом она почувствовала присутствие постороннего спирита – слабое и как будто бы смутно знакомое, и по проходу мимо нее пролетела черная бабочка, потом еще одна и еще. Их было много, десятки, может быть, сотни крохотных миражей-образов, которые рассыпались серым дымом о корешки книг, опускались пеплом на пол, заполняли читальный зал запахом крови и гари.

– Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать, – нараспев сказала Эрика. – Выходите, мастресса Анна. Я знаю, что вы здесь.

Кейн почти неосознанно уцепилась за собственную точку смещения, зачерпнула Мираж горстью и сложила перед собой защитную схему. Одна из бабочек ударилась об эту схему и пропала.

– А, вот вы где, – сказала Эрика, и теперь ее голос звучал ближе.

Разумеется, она могла определить, когда рядом с ней кто-то использовал ее архетип.

– Я здесь, – прочистив горло, сказала Кейн.

– Дайте угадаю, вы совсем меня не ждали, – Эрика появилась между стеллажей и улыбнулась.

Она была в красном платье, и его шлейф стелился по полу, как кровавый след, извивался и колыхался так, как настоящая ткань была не способна. Черные бабочки порхали вкруг Эрики, садились на платье, чтобы превратиться в причудливый узор и исчезнуть.

Лицо Эрика прикрывать не стала, и ее шрамы – настоящие, уродливые, казались гротескным контрастом по сравнению с ирреальной красотой ее одежды.