Ольга Кучкина – Русский вагон. Роман (страница 7)
Маня встала, смех ее иссяк.
– Не понял, – сделал я вид, что не понял, понимая, что сделал только хуже.
– Некрасиво, – съежила мордочку Маня, как-то сразу подурнев.
Надо было срочно искать выход из положения.
– Я помогу ей, – сказал я.
– То есть? – распахнула Маня свои зеленые.
– Я уберу эти пятна на ее щеках, – пообещал я.
– Как?! – Маня распахнула их еще шире.
– Разве я не говорил, что я кудесник?
Я был серьезен, как никогда.
– Можно сказать ей? – Маня все еще не доверяла мне.
– Можно, – разрешил я.
Мы разошлись в тот раз мирно.
Аппарат Фолля, моя аптечка – все необходимое было при мне.
– А я и не знал, что ты лекарь.
Адов внимательно наблюдал за моими манипуляциями.
– А разве мы уже все-все сказали друг другу? – шутливо проговорил я и, обратившись к Сельяниновой, попросил: – Снимите, пожалуйста, колготки.
– Но тогда мне придется стянуть джинсы, – обратилась она к Адову, а не ко мне.
– Значит стянешь джинсы, – по-королевски распорядился Адов.
Она стянула одно и другое молниеносно, оставшись в хорошеньких, телесного цвета, трусиках, почти совпадавших с цветом тела, отчего ее стройные ноги открылись во всей красе, что вызвало мою неконтролируемую реакцию, впрочем, секундную.
– Мне выйти? – спросил Адов.
– Не обязательно.
– Выйди.
Взаимоисключающие реплики прозвучали почти одновременно, Адов предпочел послушаться жены, нежели приятеля.
Мы остались с девушкой наедине.
Я надел резиновые перчатки и установил ее правую ногу на металлическую дощечку, сперва прикрыв металл бумажной салфеткой в гигиенических целях, в правую руку вложил металлическую гильзу, взял наконечник, соединенный проводочками с аппаратом, включил аппарат и принялся нажимать наконечником нужные точки на пальцах ноги, между пальцами и на боковой поверхности стопы. Движение стрелки прибора, сопровождаемое слабым звуком, показывало напряжение. Так проверялось состояние меридианов тела, а через них – органических функций.
Сельянинова была практически здорова. Барахлили надпочечники. Но это я знал и без Фолля. Для порядка я проделал ту же процедуру с пальцами и ладонью правой руки, переложив гильзу в левую и ничего нового не обнаружив.
– Что скажете? – спросила Сельянинова, беззащитная в своих телесных трусиках.
– Что скажу… – потянул я. – Будь у меня возможность взять пробы на аллергены…
– Пищевые? Пыль? Шерсть?.. – нетерпеливо перебила меня Сельянинова. – У меня брали.
– И результат?
– Хороший результат. Ничего не обнаружили. Никакой аллерген не выявлен.
– Ну, если это считать хорошим… – улыбнулся я.
– Можно одеться? – Она взяла свои вещи и прижала к худенькой груди.
– Да, пожалуйста.
Пока она подтягивала колготки и застегивала джинсы, я думал, как ей сказать то, что я собирался сказать. Спросил, оттягивая момент:
– Давно это у вас?
– Три года.
Она закончила туалет.
– Вы ведь и замужем три года, – посмотрел я ей прямо в глаза.
– Вы хотите сказать… – Ум у нее был такой же острый, как нос.
– Да, именно это я и хочу сказать.
Я выбрал кратчайший путь.
– Я полагаю, что ваш муж – носитель аллергена. Его запах, его пот, его волосы – где-то там оно гнездится. Разумеется, требуется клиническая проверка, но я убежден, что так оно и есть.
– И как же мне быть? – скорее требовательно, чем растерянно, проговорила Сельянинова.
Она принадлежала к тем редким натурам, которые, будучи реально творческими, не занимаются собой. Творцы, чаще всего, сосредоточены на себе. Несение мученического креста облегчается эмоциональным выплеском. Он воплощается в креативе, как нынче говорят. В работе, как говорю я. Сельянинова была начисто лишена эгоцентризма. Ее киношная деятельность поглощала ее целиком, Адов счастливо поместился там же, где помещалось ее всё. Я понимал, что речь идет о тектоническом сдвиге. Но что делать, не я наградил ее аллергией на родного мужа, так случилось. Я лишь исполнял то, что исполнил бы любой врач.
– Как быть? – повторил я. – Лечиться, наверное. Я дам вам пилюли, они помогут. Но нужно удалить источник, который вызывает патологическую реакцию, вырабатывая в организме антитела, иначе все пойдет прахом, бездонную бочку не наполнить.
– Вы хотите сказать…
Прозрачные глаза Сельяниновой сузились, она будто прислушивалась к тому, что совершалось в ней.
– Я дам вам пилюли, – повторил я. – Чтобы они подействовали, как должно, я предлагаю вам попробовать перейти на оставшееся время в другое купе. Или пусть Адов перейдет. Тогда и вы, и я, и он, мы увидим эффект, и не надо будет гадать на кофейной гуще…
– А если вы ошибаетесь? – перебила она меня.
Я промолчал.
Она тоже молчала.
– Хорошо, я позову его, – сказала она через полминуты твердым голосом.
Я готов был поцеловать ей руку. Я испытывал восхищение.
3
Железный характер. Железная воля. Железная хватка. Железная логика.
Метафора, опирающаяся на тяжелый ковкий металл серебристого цвета. Таков выбор языка.
Железо преобразовывалось в чугун и сталь, которыми гордилась страна Советов.
…
Железная маска.
Железная дорога.
Гремели встречные поезда. Вечером в них горели окна, как и в нашем, лица и фигуры из-за удвоения скоростей были неразличимы, там шла своя жизнь, во всем подобная нашей, но и неведомая нам, обратная нашей, потому что обратным был их путь, им нужно было что-то в тех местах, которые оставляли мы, а нам в тех, что оставляли они, и это хаотическое, хотя в то же время строго организованное движение означало нечто большее, чем простое перемещение людей, заключенных в построенные ими клетки и капсулы. Каждый в капсуле имел свою прагматическую цель, все вместе мы участвовали в осуществлении цели, нам неведомой.