Ольга Красова – Прозаики ЛитКульта 2018 (страница 3)

У-уф. С яишницы, конечно, изжога, а молочко изжогу забирает. А маслице – обратно возвращает. И хорошо, и всё, как прежде. А стульчик узковат.

Должно быть, к вечеру газетчики пропишут: «Загадочная смерть в ресторане», «Юная жертва ночи», «Славный следователь Достослад Неспростатович вывел на чистую воду…»

А что следов воды вокруг невидно, так это не беда. Утонула, значит утонула. И мы уже не в силах изменить. На то она загадочная смерть. А для меня подобные шарады – как орешки.

Теперь, как обещал вам, давайте мы гипотезу проверим, взглянем на её лицо. Что ж, выражение лица покойницы – скукоженное, что ли? Как если восьминог, животное морское, все свои щупальцы вовнутрь бы втянул – такое выражение лица получится. Представили? Как будто смерть ей причинила неприятность. Как будто перед смертью она сказала: «Фу, как неприятно». И умерла. Что подтверждает нашу версию. Поскольку, кому ж тонуть приятно? Значит утонула.

А маслице по молочку всё расползлось, и нет его. Сия молочная стихия поглотила масло. Перешагивай Мария через покойницу-то, давай сюда опять яишницу мою.

А ведь, наверное, найдётся кто-нибудь такой из вас дотошный, который спросит: но, как это, мол, возможно, чтоб без воды и утонуть?

А, вот тебе, возможно! А дело было так, я думаю. Девица шла не в ресторан, а шла она в бассейн. Ошиблась дверью, или улицей, неважно. Тем более, что ночь была. Темно. Невидно. А ночь нужна была затем, чтоб полностью раздеться, и плескаться голышом. Явилась, значит, под покровом ночи, всю скинула одежду первым делом, и ступила в воду. И начала грести, поскольку, всем известно: чтоб не пойти ко дну – потребуется гребля, и движения ногами. Так доплыла до этого вот места, и здесь остановилась. Почуяла неладное, невинными стопами ощутила холод дна.

Теперь, при свете дня, мы с вами видим, что это пол. Нет никакого дна. А ночью всё размыто. Свет выключен, за витражами окон – блики, фонари и дождь. Тем более, что девушка уверена насчёт бассейна. Ей кажется: она стоит на дне, под толщею воды, а воздух где-то сверху. Здесь метров шесть до потолка? На самом деле – ерунда, получше оттолкнуться, несколько хороших взмахов, и выйдешь на поверхность, воздуха глотнуть под потолком. Она отталкивается, опять пытается грести и вынырнуть, и задыхается уже, теряет силы. Кричать нельзя, дышать нельзя – нальётся в лёгкие. Проблема в том, что нет воды. Была бы здесь вода – она б не утонула! А без воды – опасно. Никак не выплыть без воды! Одни движения руками и ногами. И вот, извольте видеть, захлебнулась.

А никому не посоветую тонуть в пространстве или даже в помещении, где нет воды. Насколько добрый я. Так, воздух получается страшней любого океана.

А жарко, жарковато. Да? Покойница тут очень кстати оказалась. От трупа всё же холодок. А у Марии взгляд ласковый и тёплый. И фартучек, при том, оранжевый. Я думаю, что от неё весь и нагрев идёт. Мария нагревает, а покойница холодит. Ха-ха.

Эх, лёд, ледок, да много наледи, Мария нагревает, покойница холодит.

Приятно всё же в ресторане следствие вести. Стул узковат, но сытно. Или ещё яичницы?

Вот помню матушка всё пирожки пекла и собирала нас за стол. Всех дружных братьев. А сколько было дружных братьев нас? И не припомню. А сколько было пирожков? А это помню, как сейчас. На противень влезало вот так вот три, и так четыре. Двенадцать пирожков. И каждому по пирожку. Двенадцать дружных братьев нас! Да, нас двенадцать было. А следствием командую-то я один. Ах, где ж вы, братья, полюбовались бы сейчас моим успехам.

А что-то я привалился. Сползаю набок. Надо бы поправиться. Ох, а теперь в другую сторону соскальзываю. Ну, всё, вроде бы ровно уселся. А что-то не так с яишницей моей, сереет она что ли? Какие-то вдруг пятна на яишнице, как трупные. В глазах темно. Опять я оползаю вниз. Всё стульчик виноват! А что-то падаю я. Да точно, всё качается, сейчас я упаду.

Упал! Ну, вот. Да прямо на покойнице лежу. И растекаюсь что-то я поверх неё, как одеялом обворачиваю труп, только торчат невинные ступни и милая головка.

А тут ещё покойницы вокруг разбросаны. И сколько их? Так три, и так четыре, двенадцать штук. А это я сейчас двенадцать дел раскрою! А только, сверху-то на них уже лежат. Кто это? Следователи? Кто на них улёгся? Да это ж – братья! Вот вы где братья дружные мои, лежите под столами на покойницах!

А жарко, жарковато. Пол горячий. Железный чёрный пол, как противень, нагрелся. Зажариваюсь я.

Вот чёрт, покойница глаза открыла. Ошибочная, значит, версия моя

***

Внучек, а ну иди на кухню, к бабушке. А что тут бабушка Маша спекла? Сосиськи в тесте спекла. Румяные сосиськи. Ай, бабушка Маша мастерица у тебя, и фартучек у бабушки оранжевый, красивый. А посчитай-ка, сколько тут на противне сосисек? Так три, и так четыре. Не знаешь? А сколько часиков у нас в часах на стенке? А сколько месяцев в году? Всё правильно, двенадцать. И ровно столько в упаковочке сосисечек и было.

Румяные сосиськи! Одна чего-то кремовая получилась и с пятном. Да и толстенная какая! Так я её сама скушаю, а ты бери другие.

Теория кусочка

Сегодня мы продолжаем наш рассказ о брынзе, как воплощении материи и духа, о брынзе, как праматери Земли. Чертоги смысла нам прикрывает давность лет, однако же, ключом к познанию послужат сами буквы.

– Твор

Рассмотрим творог, как разновидность брынзы. Рассмотрим не продукт, но само слово «творог», как компиляцию двух генеральных символов природы «твор» и «рог». Четыре буквы. Т. В. О. Р. И все, как на подбор! Что в них заключено? Конечно же, здесь «твор» – творение, творец. Что за творение, какой творец? Ответ насколько прост, настолько и глубок. Творение, творец… Творение Творца! Да, да, то самое творение.

– Возникновение Земли.

Вначале был кусочек. Кусочек творога, или кусочек брынзы, который отвалился с бороды. Последствия космического взрыва, температура, заставили кусочек расширяться. Он рос, пока галактика не охладела. Здесь рост остановился, кусок достиг величины планеты. Условия неверного хранения продукта в космосе приводят сыр к зелёной плесени, перерастающей во мхи и травы. Рассол, питавший брынзу, образовал моря (отсюда и солоноватый привкус морских вод), и реки, вытекающие из морей уже без соли. Так появляется Земля.

Итак, вначале был кусочек (англ. – piece). Фонетика и морфология английского (как наиболее расхожего по миру) языка наглядно подтверждают нам теорию кусочка. Вот, взгляните:

cheese (сыр)> piece (ломтик)> peace (мир)

(Транскр.): чиз> пис> пис

– Рог

Вернёмся к творогу. Как мы запомнили – от «творога» остался «рог». Рога необходимы для защиты. Все те, кто нам, нам – человечеству, приносят брынзу: все козы и овечки, по сути, кто они? Рогатые собаки! Псы не войны, но мира, поставленные защищать добро и брынзу. Вы спросите: ну а коровы? Они – огромные собаки. Здесь отвлечёмся, и переставим буквы в слове «рог», получим – «гор». Да, горы! Там, где живут рогатые овечки с козами. Ещё раз переставим, выйдет: «огр». Огромные собаки! Коровы, одним словом.

– БЫ

Мы рассмотрели слово «творог», увидели, как много в нём заключено. Давайте посмакуем «брынзу», и обратим внимание на буквы «б» и «ы». Их сочетание даёт нам слово «быть». Отдельно «Б»: Бог = Бесконечность = Брынза (здесь – то, что было, когда и не было, и то, что есть. И то, что можно есть. И то, что будет, когда не будет ничего).

– Ы

Отдельно буква «Ы». Тут выстроим логическую цепь.

БрЫнза> сЫр

сЫр> мир (мироздание)

мир> мЫ (люди)

мЫ> мЫсли (разум)

мЫ> мЫшцы (плоть)

брынза> сыр> мир> мы> мысли> мышцы> мыши (Где сыр, и брынза – там и мыши. Простите, на прощанье – пошутил.)

Теория кусочка фундаментальна, однако же, исследования ещё ведутся, поэтому текст этой лекции—он промежуточен, как срез на сыре, он—сыроват. Чего уж там:

текст—сыр!

Но доказательством того, что мы избрали верный путь, является опять логическая цепь, которая напрашивается сама собой, которая нам раскрывает горизонты, и из которой сразу ясно всё:

Текст> Сыр> Дыр> Бул> Щил> Убещур> Будущее> Некст> Текст

На этом лекция закончена. Не забывайте, что всегда вначале есть кусочек. Что будет дальше – покажет время.

Надежда Поплавская

О таком не говорят

Алиска вредничает, высовывает ноги из-под одеяла, фыркает, демонстративно зевает. Жаль – я думала, моя сказка про волшебников ей понравится. Я люблю такие с самого детства. Маленькая вредина театрально трёт кулачками глаза, прячется под одеяло, высовывается, втихомолку поглядывает на кота. Мне кажется, мохнатая морда ей подмигивает.

Это кот Алискиного отца. С Андреем мы разъехались пару лет назад. Он скучал – ждал дочку у садика и забирал на целый день. А потом всё закончилось. Родственники начали делить хлам ещё до похорон: кому-то досталась квартира, кому-то – машина, а мне по какой-то нелепой случайности вручили кота. Хотя раньше попытки наладить с ним отношения стоили мне не одной пары колготок, потери звания любимицы всех кошачьих и сломанного в битве каблука. Не знаю, с чего, ступив на мой порог, котяра взял на себя почётные обязанности охранника Алисы. Он старый – уже лет пятнадцать. Думать не хочется, как я буду объяснять своему пятилетнему чуду, куда делся её соглядатай. Обнимаю бурчащую малышку. Ещё раз подтыкаю одеяльце, ставлю крошечные тапочки у кроватки – утром бывает прохладно – и выхожу позвонить.