Ольга Коротаева – Ледыш и Недотрога (страница 12)

Но что, если отец действительно попытался убрать свидетеля? Сказанное им всю ночь не выходило у меня из головы. Я то вскакивала, собираясь расспросить обо всём маму, то падала обратно, страшась услышать что-то, чего не смогу принять. Ругала себя за трусость и жалела, что сознательно отгораживалась от новостей. Сейчас информационный вакуум, в котором я жила в последнее время, душил.

Я знала, что мама не откроет правды. Они с папой и дальше будут убеждать меня в том, что арест лишь недоразумение, а я всё поняла не правильно. Я не хотела снова услышать «Так надо», поэтому под утро решила:

— Нужно самой всё выяснить.

Открыла ноутбук и просматривала новости до тех пор, пока не заслезились глаза. Захлопнула крышку и потёрла пылающие веки. Ничего. Ни единого слова о Коршевых. Как ещё можно узнать правду? Позвонить знакомым? Нанять детектива? У меня и денег-то нет.

«Надо проветриться».

Несмотря на то, что солнце только-только показалось из-за горизонта, я собралась и, пока мама спала, выскользнула из квартиры. Понимала, что снова убегаю, но ничего не могла с собой поделать. Лишь мысль, что снова услышу ложь, причиняла боль.

На улице зябко поёжилась и пожалела, что не набросила куртку. Ветер гонял по мокрому после дождя асфальту яркие брызги осенних листьев, по небу плыли грязно-серые облака, и на их фоне небесная голубизна казалась ещё более пронзительной. Я прошла мимо нашей машины и направилась, куда глаза глядят.

Лицо защекотали капли, и я с удивлением глянула вверх. Пошёл дождь?

Оказывается, надежда ранила ещё сильнее. Я только-только сумела смириться с тем, что моя жизнь кончена, как мама обронила, что мы возвращаемся. На один день я стала собой прежней, беззаботной и доверчивой.

Через боль я поняла, почему избегала разговора об отце. Не хотела слышать ложь. Но и правды не желала…

И что теперь? Как глупо!

Пора уже повзрослеть.

Когда подняла глаза, поняла, что стою у жилища Троцкого. Яркие лучи солнца обрушивались на старенький вагончик золотистым водопадом, отражались от мутного стекла, рассыпались по желтеющим кустам. Становилось жарко. Сколько времени я здесь простояла? Как добралась? Всё это стало неважным, когда дверь со скрипом отворилась, и появился Ледыш.

Взгляды наши встретились, и я ощутила себя увереннее.

«Я стану такой же независимой, как и он», — приняла решение и подошла к удивлённому парню.

— Давай сделаем это. Возьмём первый приз.

Глава 17. Виолетта

— Коршева?

Услышав свою фамилию, я обернулась и увидела невысокую полную женщину с пухлыми щеками, аккуратным каре и оранжевой помадой на губах. Преподаватель по вокалу, Александра Матвеевна Дроздова вызывала у меня симпатию, несмотря на то, что на её уроках студенты занимались чем угодно, только не учились.

Эта женщина была слишком добра и снисходительна, поэтому в классе всегда было шумно. Но обладала знаниями и опытом, которыми с удовольствием делилась с теми, кто умел слушать. Например, со мной. А я не упускала случая пообщаться с Дроздовой, поэтому, приветливо улыбнувшись, подождала преподавателя. Но вместо разговора о музыке, она огорошила:

— Тебя ректор искал.

— Зачем? — насторожилась я.

Ледыш проводил репетиции каждый день, но я всё равно отказывалась прогуливать занятия и приходила в клуб на час-два. Мои оценки оставались отличными, и даже неприязнь Даниловой не могла испортить мой табель.

— Сходи и узнаешь, — мягко посоветовала Александра Матвеевна и поспешила к шумной аудитории. Обернувшись, добавила: — Как освободишься, возвращайся, покажу одно интересное упражнение на раскрытие гортани…

Кивнув, я поспешила к лестнице и поднялась на второй этаж, где располагался деканат. Постучала по ручке двери, обитой коричневым дерматином, и заглянула в приёмную:

— Можно к ректору? Я Коршева.

Женщина лет сорока оторвалась от монитора и, подняв голову, поправила очки.

— Москвичка? Проходи, тебя ждут.

И, потеряв интерес, снова углубилась в чтение. Я пересекла небольшую приёмную и проскользнула в длинный и узкий, будто вагон метро, кабинет и застыла у порога при виде Марии Алексеевны, которая сидела рядом с седым мужчиной лет шестидесяти.

— А вот и она, — нарочито весело возвестила Данилова.

Я насторожилась: что задумала эта змея? Перевела взгляд на ректора, который молча изучал меня. Ответила тем же, рассматривая его пышные усы, мясистый нос и близко посаженные карие глаза. Внешность была необычной, но не отталкивающей. Молчание затягивалось, и я решила представиться:

— Меня зовут Виолетта. Позвольте поинтересоваться, Артём Антонович, зачем меня вызвали?

Он усмехнулся в усы:

— Так уж и вызвали! — Постучал толстым коротким пальцем по бумаге, что лежала перед ним. — Я попросил тебя прийти, чтобы обсудить вашу заявку. Присядь!

— Виолетта, ты знаешь, что группа, которая участвует в конкурсе, это лицо учебного заведения? — Пылко начала Данилова, едва я пристроилась на краешке стула. Женщина подалась ко мне, прожигая взглядом: — Как могут представлять наш институт прогульщики и двоечники?..

— Мария Алексеевна! — прервал её ректор и ледяным тоном потребовал: — Оставьте нас.

— Но…

— У вас лекция, — припечатал мужчина, и Данилова в сильнейшем раздражении вскочила, едва не уронив стул.

Когда она, хлопнув дверью, оставила нас одних, Артём Антонович мягко проговорил:

— Как ни прискорбно признавать, но она права. Я не могу утвердить ваш коллектив из-за неуспеваемости некоторых членов группы. Если вы действительно хотите выступить на конкурсе, то придётся подтянуть учёбу.

От услышанного у меня брови на лоб полезли. Неужели, кто-то из нас нахватал неудов?!

— Что вы имеете в виду? — Девочки занятий почти не пропускали, во всяком случае, на практике Полина и Вика появлялись всегда. Значит, речь о Ледате? — У Троцкого есть двойки?

— У Ледата? — чему-то рассмеялся ректор и, пригладив усы, покачал головой. — Я близок с его дедом, и не помню, чтобы этот парень когда-либо получал отметку ниже пятёрки.

У меня неприятно оборвалось в груди. Быть не может!

— Наверное, вы чего-то не знаете, — осторожно заметила я. — Он же не старается.

Моё недоверие было объяснимо, ведь Ледыш не относился к учёбе серьёзно. Пропускал лекции и забивал на практику. Каким образом он получал отличные отметки, оставалось загадкой. Я с подозрением покосилась на ректора, который только что признался, что дружен с дедом Троцкого. Может, в этом всё дело? Ледат пользуется положением любимчика?

— У этого парня фотографическая память, — снисходительно пояснил Артём Антонович. — Ты не знала? Стоит ему прочитать книгу, и он может цитировать целые абзацы даже через год!

Я лишь головой покачала: так вот как он защитил мой доклад. Всего-то прочёл один раз, а я решила, что Ледат зубрил его, чтобы помочь мне. Так мне и надо! Не стоит видеть в Троцком того, чего там нет. Симпатичная мордашка, удивительный голос, великолепная память и отвратительный характер — вот из чего был сделан Троцкий. Ледышка и есть!

— Тогда о ком вы говорите? — нахмурилась я.

— О нём, к сожалению, — признался ректор и поднялся.

Мужчина оказался ниже ростом, чем я думала. Заложив руки за спину, он прошёлся вдоль стола и, остановившись рядом, деловито заметил:

— Как ты знаешь, сейчас эра технологий. Во времена моей молодости было достаточно быть умным, но теперь всё иначе. Везде камеры наблюдения, все действия преподавателей и студентов фиксируются в электронных журналах. Важно следовать правилам, поэтому Троцкий должен посещать занятия, иначе я не смогу допустить вас до конкурса.

Я удивлённо покачала головой и уточнила:

— Почему вы обратились ко мне? С ним и поговорите!

— Этот парень никого не слушает, — помрачнел ректор.

— А с чего вы решили, что он послушает меня?

— Мария Алексеевна сказала, что однажды тебе удалось это сделать, — мягко улыбнулся Артём Антонович и похлопал меня по плечу. — Удачи, Коршева!

И выпроводил меня, растерянную, из кабинета.

Глава 18. Ледат

— Тебя зовут, — заглянув в закуток, где я мыл посуду, недовольно буркнул хозяин закусочной. — Выйди.

Взгляд его выдавал беспокойство, поэтому я не стал медлить. Стянув фартук и перчатки, бросил на табурет и вышел на улицу. У самого входа, закрывая дорогу посетителям, припарковался чёрный паркетник с тонированными стёклами. Сразу стало ясно, почему Смирнов не в духе. Под ложечкой засосало от дурного предчувствия. Я приблизился к машине и постучал в окно.

Стекло медленно отъехало вниз, и я увидел надменное лицо Аида.

«Сам приехал? Плохо дело!»

Мужчина поднял на меня взгляд и скривил губы:

— Думал, я не узнаю, где ты денег взял?