Ольга Коробкова – Идите лесом…Инквизитор! (страница 6)

Я развернула его и прочитала: «Убей ведьму – спаси мир!»

– И кто же тебе эту бумажку дал? – спросила я, стараясь сохранять спокойствие.

– Это… это не важно! – он запнулся, но тут же выпрямился. – Важно, что ты – зло! Ты портишь урожай, насылаешь болезни, забираешь силу у земли!

Я едва сдержала смех.

– То есть ты всерьёз думаешь, что я сижу тут целыми днями и придумываю, как бы ещё навредить Выселкам?

– Ты ведьма! – выкрикнул он, словно это всё объясняло. – Ты обязана отвечать за свои деяния!

– А кто судья? – я скрестила руки на груди. – И где доказательства?

Он замялся, глаза забегали. Ясно: никто его толком не инструктировал. Просто дали листовку, внушили, что «ведьма – корень всех бед», и отправили в бой.

– Люди говорят… – начал он, но я перебила:

– Люди много чего говорят. Особенно когда не хотят разбираться.

Из-за печи раздался фыркающий звук. Баламут, до этого молча наблюдавший, высунул морду:

– Ну и дурень. Даже заклинание не выучил. Чем драться собрался – слюной?

Парень вздрогнул, уставился на кота.

– Он… он говорит?!

– О, ты ещё не всё видел, – я подмигнула. – Баламут у меня много чего умеет. Например, отличать правду от лжи. Так что давай начистоту: кто тебя послал?

Блондин сглотнул, опустил плечи. Видно было, что он уже жалеет о своём «героическом» поступке.

– Старик из леса… – пробормотал он. – Сказал, что ты нарушаешь баланс, что из-за тебя поля гибнут. Дал эту бумагу и велел… велел призвать тебя к ответу.

– Старик из леса, – повторила я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. – Как выглядел?

– Высокий, в плаще с капюшоном. Лицо… лицо как будто размыто. И посох с печатью воды.

Вот оно. Тот самый странник, который натравил деревенских на древний дух. Только теперь он решил действовать иначе – через внушение, через страх.

– Слушай, – я подошла ближе, стараясь говорить мягко, но твёрдо. – Ты сейчас идёшь домой. Забываешь про эту бумажку. И если снова увидишь того старика – беги. Потому что он не спасает деревню, а губит её. Понял?

Парень кивнул, всё ещё бледный. Потом развернулся и почти бегом бросился прочь.

Баламут вылез из-за печи и потянулся:

– Ну вот, даже размяться не дали. А я уже когти наточил.

– Не время для развлечений, – я подняла листовку, пробежала глазами по корявым буквам. «Убей ведьму – спаси мир!» – и усмехнулась. – Кто-то очень хочет, чтобы меня здесь не было.

Хм… что происходит? На листовке не было больше никакой информации, только надпись. И кто все это распространяет? С какой целью? Пришлось писать в Ковен. Я с другими ведьмами не особо ладила, но сейчас нужно выяснить информацию.

– Хозяйка, – позвал меня Микола, заставляя отложить письмо.

Я подняла взгляд от пергамента и тяжело вздохнула. Ну вот, опять.

– Опять? Ты когда уже остепенишься-то?

Микола стоял в дверях, как провинившийся школьник: плечи опущены, глаза бегают, руки то и дело непроизвольно тянутся к поясу. Мужик он щуплый, но с аппетитом к жизни – и к дамам – явно не по комплекции. Жена, трое детей, а ему всё мало. То в соседнее село сбегает, то в город на заработки – и там, конечно, «случайно» находит приключения. Ко мне он заглядывал регулярно – то сыпь непонятная, то зуд нехороший, то «а вдруг это порча?». Я уже по симптомам могла определить, где он в очередной раз наследил.

– Я тебя сколько раз предупреждала? Отвалится ведь.

Услышав это, Микола схватился за самое ценное, будто я уже держала в руках пилу.

– Дык ей некогда, занятая, а я ж любви хочу.

Я скрестила руки на груди и уставилась на Миколу тяжёлым взглядом. Тот переминался с ноги на ногу, всё ещё инстинктивно прикрывая причинное место.

– Любви, говоришь? – процедила я. – А о последствиях ты не думаешь? В прошлый раз еле вывела заразу, а ты опять за своё.

– Так я ж… – он замялся, покраснел. – Оно само как-то…

Из-за печи донёсся саркастический смешок. Баламут, развалившись на лавке, лениво облизывал лапу.

– «Само», – передразнил он. – У тебя что, ноги в другую сторону поворачиваются, когда рядом баба проходит?

Микола аж рот открыл от такой наглости, но возразить не решился – кота он побаивался.

– Слушай сюда, – я шагнула ближе, понизив голос. – Если ещё раз придёшь с той же проблемой – больше не помогу. Понял?

– Да как же… – он вскинул глаза, полные искреннего отчаяния. – Ты ж одна тут лечишь!

– Вот именно. И мне надоело вытаскивать тебя из передряг, которые ты сам и создаёшь. Жена у тебя – золото, дети растут, а ты… – я махнула рукой. – Иди уже. И запомни: в следующий раз – сам разбирайся.

Микола понуро побрёл к двери, но на пороге обернулся:

– А… может хоть совет дашь? Как… ну… чтоб и любовь была, и без последствий?

Баламут фыркнул так громко, что с полки упала ложка.

– Совет? – я едва сдержала улыбку. – Вот тебе совет: вспомни, как выглядел твой первый поцелуй с женой. Вспомни, как она улыбалась, когда ты сделал ей предложение. И попробуй увидеть в ней ту самую девушку, которую полюбил. Не ищи любовь на стороне – она рядом.

Он замер, словно эти слова ударили его сильнее любого заклинания. Потом молча кивнул и вышел.

Я опустилась на стул, устало потерев переносицу.

– И зачем я это сказала? – пробормотала я. – Всё равно не поймёт.

– Поймёт, – неожиданно отозвался Баламут. – Или не поймёт. Но ты хотя бы попыталась.

Я подняла на него взгляд. Кот смотрел серьёзно, без привычной насмешки.

– Ты сегодня на удивление мудрый.

– Просто голодный, – он тут же вернулся в привычное состояние. – Когда обед?

Я рассмеялась, доставая из шкафа хлеб и сыр.

– Вот тебе и вся мудрость.

Деревенские порой вели себя непредсказуемо, но запросы у них простые и понятные – то зелье от хвори, то оберег на удачу, то совет по хозяйству. С городскими куда сложнее. Пару раз, ещё в ученические годы, бралась за их заказы – и каждый раз хотелось добавить в снадобья то слабительного, то снотворного, чтоб спесь сбить. Но нельзя: пойдут слухи, что ведьма плохая, и никто больше не придёт за помощью. В столице репутация значила слишком много.

Вечером небо разорвало молнией. Ливень стеной, завывания ветра, раскаты грома – настоящая симфония стихии. Я устроилась у окна с чашкой чая, наблюдая, как мир за стеклом превращается в хаотичный вихрь света и воды. В такие моменты чувствовала: всё это – моё, родное.

– Ужас, а не погода, – проворчал Баламут, развалившись на кровати. – И что тебе в этом нравится?

– Сама не знаю. Меня с детства манит буря. Все стихии мне близки по духу.

– Ну-ну… Если б ты ещё с ними обращаться умела.

Кот явно не забыл, как при нашем первом знакомстве я, перепуганная его прыжком с дерева, закружила его в небольшом вихре. Потом, конечно, извинилась и наградила миской самой густой и вкусной сметаны. Но, видимо, не помогло.

В свете молнии – силуэт за окном. Я прищурилась. Показалось? Кто в такую погоду высунется на улицу? Смертников среди моих знакомых не водилось…

Стук в дверь заставил вздрогнуть. Подхватив чугунную сковороду – на всякий случай, – я подошла к двери и распахнула её. Никого. Может показалось?

Опустила взгляд и сердце ёкнуло. На пороге лежал человек. Бездыханный? Нет – дышит. Еле-еле, но дышит.

– Давай его там оставим, – предложил Баламут, подходя ко мне. – До утра точно не доживёт.