Ольга Консуэло – Один анимаг и три случайности (страница 8)

Она пришла слишком рано, и Тери, конечно, еще не было. Поэтому Дана решила до его прихода быстренько просмотреть самые срочные документы, чтобы перед уходом к ясновидящей дать задания помощникам. К счастью, работа отвлекла, а потом и полицейский появился, немного подняв ей настроение своей энергичной улыбкой.

Они разделили газеты на две пачки, решив, что Тери будет вырезать по одной статье с титульной страницы, а Дана – со второй, чтобы было быстрее. Справились и правда быстро, минут за пятнадцать. И пригласили в кабинет Картен Лортис, поджидавшую в комнате отдыха, когда её позовут.

Неторопливо и тщательно просмотрев все подготовленные газеты, бытовичка уверенно выбрала одну, из которой было вырезано небольшое сообщение о смерти известного бизнесмена и политика Витранта Урбиса, министра транспорта Молусизии, прямо во время торжественного подписания контракта о строительстве Новой Карназонской железной дороги в Зале городских собраний Карназона.

Событие было значимое, на нем присутствовали высокие чины не только из Карназона, но и из столичного Капсилона, не говоря уже о десятках журналистов и множестве просто зрителей. И что интересно, контракт министр Урбис подписывал ни с кем иным, как с Баринсом Бертсом, отцом жениха Даны и лучшим другом её отца.

Однако на вопрос Тери, что ей обо всем этом известно, Дана была вынуждена признать, что совершенно ничего: ни с женихом, ни тем более с его отцом она вопросы, касающиеся их бизнеса, никогда не обсуждала.

В заметке рассказывалось, что сразу после того, как подписал контракт, министр вдруг схватился за сердце и упал замертво. Присутствовавший на торжественной церемонии друг ана Бертса заслуженный целитель Иртельс Вертек констатировал смерть, предположив, что это сердечный приступ. Больше никаких подробностей не было.

Однако было очевидно, что такое чрезвычайное происшествие газетчики не могли оставить без внимания, а значит, в следующих выпусках «Карназонского вестника» должны быть эти самые подробности.

Поскольку отца в мастерской не было со вторника, а значит, и экземпляров выписываемой им газеты там не было тоже, Дана не сразу сообразила, где их искать. Но первое же предположение оказалось верным – газеты лежали среди почты, адресованной ану Мартсу, в специальном лотке в приемной конторы.

В выпуске за вторник были только предположения о причинах случившегося – автор статьи вслед за целителем Вертеком склонялся к сердечному приступу, ведь министр был уже немолод. И эти предположения были подтверждены результатами вскрытия, кратко изложенными во вчерашней газете, – инфаркт.

На первый взгляд, никакой связи между исчезновением отца и смертью министра не было.

Но уже на второй вырисовывались зловещие параллели: ан Мартс работал над устройством, которое выстреливало иглой в результате воздействия тепла и сжатия. И такое устройство вполне могло быть помещено в обычную перьевую ручку. А министр скончался после того, как подписал контракт, что было проделано, разумеется, ручкой.

Той же самой или нет, конечно, в данный момент точно было неизвестно. Но вероятность этого существовала. И наверняка именно эта самая вероятность и вызывала интерес артефактора к газетной заметке. Причем интерес настолько серьезный, что заметку он вырезал и, вполне возможно, забрал с собой, поскольку в мастерской её действительно не было. Тери специально уточнил у аны Лортис: выброшенной газетной заметки она ни в мастерской, ни вообще где-либо в штаб-квартире не находила.

Ситуация становилась всё более зловещей, а предчувствия Даны – всё более мрачными. Последняя надежда была на ясновидящую, к которой они с Тери и направились.

Не зная точно, сколько времени займут изыскания с газетами, дознаватель на всякий случай договорился с аной Норан на полдень, до которого оставался еще почти целый час. Погода была чудесная, так что решили дойти пешком, как раз успевали. Развеяться и освежить голову не помешало бы им обоим.

Поэтому по негласной договоренности всю эту мутную историю по дороге не обсуждали, болтали о всяких пустяках: очередной синематографической премьере, на которой ни один из них пока не был, прогнозе погоды на предстоящие выходные, последних прочитанных книгах.

Оказалось, что Тери предпочитал набиравшие в последнее время популярность фантастические истории о мирах без магии, а Дана больше любила детективы. И очень радовалась, когда ей удавалось понять разгадку до того, как её излагал автор.

Вспомнили и купленный Тери КУП, который уже был вручен его коллеге и вызвал у той совершеннейший восторг. Правда, узнать, предпочитает она ярко-оранжевый или темно-синий, не удалось – Дельзи регулярно переключала цвет.

Так, слово за слово, они добрались до тихого зеленого района, в котором был расположен дом аны Норан, не слишком большой, но невероятно симпатичный, напоминающий пряничный домик из детской сказки. Возможно, в этом был и некоторый намек – ведь в сказке в таком домике жила настоящая ведьма.

Встретившая Тери и Дану ассистентка в строгом темно-сером платье приняла оплату за сеанс, действительно стоивший десять золотых, и проводила их в комнату для приема посетителей.

Дана ожидала увидеть загадочное полутемное помещение с многочисленными драпировками и множеством зажженных свечей. Но всё было несколько иначе: свечи действительно имелись, но пока не горели, а вот сама комната была совершенно обычной гостиной, обставленной в несколько старомодном стиле, зато с большими удобными креслами как для хозяйки, так и для тех, кого она принимала. В эти самые кресла молодые люди и уселись, отказавшись от предложенного ассистенткой чая.

Дана глядела на сидевшую за небольшим круглым столом ану Норан во все глаза: раньше ни с одной ясновидящей, магический дар которых был самым редким, она знакома не была. На первый взгляд ничего особенного в этой немолодой уже женщине не было. Разве что, несмотря на повальную моду на всемерное сохранение моложавого вида, ана Норан не закрашивала седину, щедро припорошившую темно-каштановые волосы.

Ну и конечно, притягивала взгляд светившаяся мягким голубоватым светом магическая татуировка ясновидящей на тыльной стороне левой кисти: вписанная в круг пентаграмма с глазом в центре.

Дана не помнила, кто из правителей древности установил такое правило, но помнила, зачем: ясновидящих во все времена было очень мало, и такая татуировка их защищала – ответственность за вред, причиненный её обладателю (а чаще, конечно, обладательнице, поскольку большинство ясновидящих были женщинами), была очень суровой, невзирая на статус обидчика. Теперь в этом, конечно, не было необходимости, но традиция осталась, а саму татуировку, наносившуюся, когда ясновидящий заканчивал обучение, использовали для вхождения в транс, если под рукой не было свечей и хрустального шара.

Но у аны Норан были и хрустальный шар, и пять свечей, которые она зажгла и расставила вокруг него.

– Ан Пертен предупредил меня о том, что вы хотите узнать, – голос у аны Норан оказался глубокий и довольно приятный. – Положите, пожалуйста, то, что вы принесли, вот сюда.

И она показала на место между свечой и хрустальным шаром ближе к тому краю стола, возле которого сидела Дана.

Дана положила на указанное место вещи отца, которые ей вернули после изготовления полицейского поискового артефакта, а также несколько волос с его расчески, порадовавшись, что на всякий случай в полицию она отдала не все.

Ясновидящая достала большую карту города и окрестностей, положила её между собой и хрустальным шаром и замерла, впадая в транс. Дана в волнении вцепилась в руку Тери, не замечая, что сжимает её слишком сильно. Анимаг терпел, даже не поморщившись, ведь с его обостренным чутьем беспокойство небезразличной ему девушки ощущалось практически как свое собственное.

Внешне впавшая в транс ана Норан вроде бы совершенно не изменилась, а вот её аура, которая вдруг стала видимой даже для не обладавшей большой чувствительностью Даны, ярко вспыхнула всеми цветами радуги. Цвета переливались, перетекали один в другой и мерцали, полностью приковав к себе внимание посетителей, которые тоже впали в транс, ну или в какое-то очень близкое к нему состояние. Пространство затопили переливы цветного света, время остановилось, а может, и вовсе исчезло, внешние звуки замерли, вытесненные тонким нежным звоном на пределе слышимости.

Ни Дана, ни Тери не могли сказать, сколько всё это продолжалось: может быть – миг, может быть – вечность, а может быть – всего-то пятнадцать минут, как подсказывали настенные часы.

Ясновидящая глубоко вздохнула и пронзительно посмотрела Дане в глаза, заглянув как будто в самую душу. И этот пронзительный взгляд был полон сострадания:

– У меня для тебя плохие новости, девочка, – твоего отца нет в живых.

От услышанного сердце Даны замерло, а потом забилось в бешеном ритме. Её раздирали противоречивые чувства: с одной стороны, хотелось заорать, что всё это ложь, что ана Норан никакая не ясновидящая, а просто ярмарочная шарлатанка, а с другой – всем своим существом она ощущала, что всё правда – её замечательного горячо любимого папы, единственного оставшегося родного человека, больше нет на этом свете.