Ольга Кобцева – Двуликие (страница 45)

Роберт не помнил, как его вытащили, в тот момент он был без сознания. Его тормошили, чтобы привести в чувство, а он не мог ни говорить, ни двигаться. Только дышать. Мальчик лежал на дне лодки и оглядывал два темных силуэта, которые возвышались над ним. Один силуэт принадлежал матери Роберта. Королева откинула капюшон плаща и склонилась над сыном, потрогав его за лоб.

«Сынок!» – произнесла Эмилия, и слезы у нее покатились по лицу еще сильнее. Роберт тоже заплакал, мать наклонилась, чтобы обнять его, ведь несколько минут назад она думала, что потеряла своего мальчика. Только убедившись в том, что сын дышит, она разжала свои объятия и, завернув мальчика в одеяло, прижала к себе, а он уснул, согреваемый ее теплом. Во сне Роберт видел черноволосую девушку: она мягко коснулась его плеча, спросила имя и сказала, что калледионскому принцу рано умирать.

– Что за вздор! – рассмеялся король. Он смеялся очень чисто и естественно, но вена на его шее взбухла и запульсировала. – Кому и зачем вздумалось бы убивать тебя?

– Вы действительно хотите, чтобы я назвал имя вслух? – Роберт бросил на короля взгляд, полный невысказанных обвинений и уверенности в своей правоте.

– Говори, если не боишься, – ухмыльнулся Джеральд.

– Бояться должны вы, а не я. Это вы приказали убить меня. Я не ваш сын, и оттого вы возненавидели меня и мать. И поэтому вы заперли меня в башне, хотя знали, что я не вру, что я – тот самый пропавший мальчик, – отчеканил принц, и мстительным огнем блеснули его сине-голубые, как кристалл азурита, глаза. Именно с них все началось.

Однажды кареглазый Джеральд посмотрел на свою кареглазую жену, на своих кареглазых детей и на голубоглазого Роберта и потребовал объяснения такой неувязки. Эмилия пыталась оправдаться случайностью, чудом или голубыми глазами своих далеких предков, но в конце концов устала отпираться и призналась в измене. Король разъярился. Он решил изгнать жену и чужого сына из Калледиона, а Эмилия не стала сопротивляться. Они договорились, что она уедет вместе с мальчиком в Заморье, а через время Джеральд объявит, что они отправились в путешествие и, к несчастью, погибли в пути. Только вот Заморье никогда не привлекало королеву, и она втайне написала Анне Мельден, с которой дружила до замужества, письмо с просьбой о помощи. Анна Мельден решила, что эту историю она когда-нибудь сможет обернуть против Джеральда, поэтому в помощи не отказала. Она даже послала своего человека оберегать Эмилию и маленького принца по пути в Дакхаар. И не зря. Оскорбленный Джеральд решил, что одно лишь изгнание не искупит вину неверной жены, и подослал убийцу.

Король не стал отпираться:

– Если ты все знаешь, зачем вернулся? Ты же понимал, что я тебя не приму? Зачем мне держать в доме, рядом с моими родными детьми, плод измены?

– Потому что никто не знает об измене. Для всех я – законный принц, и я буду требовать всего, что положено принцам. Я не отступлюсь от своих прав.

– У тебя нет никаких прав.

– Есть! Половина крови во мне, по матери, все же королевская, – гордо заявил Роберт.

– Но твоей матери больше нет. Король здесь я. И я объявлю всем, что ты не мой сын – ты лжец и самозванец.

Роберт предвидел такую угрозу. Он вольготно развалился в кресле, чтобы вывести из себя Джеральда, и неспешно почесал подбородок. Затем провел рукой по черным волосам, щекотавшим плечи. Он молчал. Король тоже молчал и шумно дышал. Тишина, словно грозовая туча, нависла над ними. Роберт давно заготовил ответную угрозу. Насытившись ожиданием, он пустил ее в ход:

– А я подтвержу, что я не ваш сын, – хмыкнул принц. – Я расскажу людям всю правду: что королева обманула вас, что я родился от измены, что из-за этого вы изгнали и приказали убить меня с матерью. Народ до сих пор смакует подробности моего исчезновения и возвращения. Что же будет, когда я кину очередное полено в костер пересудов? О, я уже представляю, сколько волнений это вызовет! Великий король, что управляет огромным королевством, не смог управиться с собственной женой. Какой стыд! Какой позор!

Роберт замолчал. Он перевел дыхание и посмотрел на короля. Вена живо пульсировала, и лицо Джеральда все больше мрачнело, но он быстро нашелся:

– Я разве говорил, что отпущу тебя на волю, проповедовать народу всякую чушь? Нет, место тебе в темнице, а лучше на виселице: за смуту, ложь и угрозы.

Принцу стало по-настоящему страшно, но виду он не подал. Он продолжил развязно:

– Неужели вы думаете, что я попался бы к вам в руки, заранее не обезопасив себя? У меня есть друг. У друга есть письмо. А в письме написана правда. – Роберт с удовольствием отметил напряженный вид короля. – Мой друг обнародует письмо, собственноручно подписанное моей матерью, королевой Эмилией юн Реймстон, и всякому станет ясно, что расправились вы со мной, чтобы ваша тайна не воскресла.

Джеральд скрипел зубами. Его переиграли, правду обернули против него. А Роберт не останавливался и все сильнее затягивал узел на шее «отца»:

– Выход у нас только один. Либо я остаюсь в замке и пользуюсь положением принца, либо…

– Ты сам-то не боишься оставаться в замке? А то мало ли что может с тобой случиться, – ухмыльнулся король.

– Письмо, спрятанное у друга, дарит мне спокойствие. Поэтому, надеюсь, меня никто не тронет. Верно, папочка?

Своего настоящего отца Роберт не знал – и мать, и Анна Мельден держали имя этого человека в секрете, – потому вложил в слово «папочка» лишь презрение и насмешку.

Джеральд вмиг рассвирепел. Лицо стало бордовым, а седые брови изогнулись треугольником.

– Ты можешь остаться, потерпим друг друга, – сказал король сквозь зубы. – И посмотрим, кто продержится дольше.

Глава 38

Свобода

–Это позор, Фергюс! – рыдала принцесса. – Мне так стыдно, простите меня!

Маргарет съежилась в кресле в кабинете старого инквизитора. Она закрыла лицо руками и всхлипывала. Фергюс хотел успокоить ее, по-отечески погладить по каштановым волосам, но его опыт отцовства оборвался на восьмом году дочери, потому он не знал, как подступиться к принцессе. Старик почти коснулся Маргарет, но она вздрогнула, и он испуганно спрятал руку.

Рядом на столе лежало письмо, которое оставил Харео. Фергюс готов был разорвать бумажонку в клочья. Харео не только растратил все деньги, на которые инквизитор рассчитывал нанять армию, но и позорно сбежал, о чем и сообщил в письме.

– Я привела его в Монт-д’Эталь, – плакала принцесса. После смерти отца она была слишком растеряна, чтобы распознать в Харео подонка, и он воспользовался этим, чтобы обольстить девушку. – А он бросил меня и сбежал. Что обо мне будут думать?

Фергюс стиснул зубы. Принцесса прятала лицо в ладонях, из-под которых на кружевное платье то и дело скатывались слезы.

– Вот что, голубушка! – инквизитор позвал Маргарет. – Я все решу.

– Как? – не глядя на старика, всхлипнула принцесса.

– Как? Для начала скажи, чего ты хочешь? Чтобы он вернулся? – Маргарет помотала головой. – Чтобы я как-то замял его, кхм, исчезновение?

Девушка подняла голову. Ее лицо опухло, губы дрожали, белки глаз покрылись красной паутинкой. Она спросила тихо и недоверчиво:

– А вы можете?

– Я все могу.

Маргарет шмыгнула носом и принялась вытирать слезы. Фергюс понял, что нащупал правильный путь. Он прикинул:

– Необязательно признаваться, что он бросил тебя. Можно объявить, что он, например, умер. Устраивает тебя такое?

Девушка неуверенно кивнула.

– Хорошо, – обрадовался старик. Он бы предпочел, чтобы Харео и вправду умер. – Например, у него было больное сердце.

Фергюс и сам схватился за сердце. Последнее время оно изредка покалывало.

– Он очень молодой, – покачала головой Маргарет. – У молодых разве может болеть сердце? И потом, все захотят прийти на его похороны. Будут же похороны?

– Устроим, – согласился старик. – Значит, придумаем что-то такое, из-за чего к его гробу нельзя подходить. Заболел очень заразной смертельной болезнью, как тебе такое?

– Да, можно.

Принцесса вздохнула и снова уткнулась лицом в ладони. Она больше не плакала, но сидела слишком тихо, и Фергюс чувствовал себя неуютно.

– Все будет хорошо, голубушка, – осторожно повторил он.

Стук в дверь перебил их тихую беседу. В кабинет заглянул призрак инквизиции и, получив от Фергюса пригласительный кивок, зашел внутрь. Маргарет стеснительно отвернулась, чтобы призрак не увидел заплаканное лицо.

– Письма, – с улыбкой, понятной только инквизитору, проговорил он.

– Те самые? – уточнил Фергюс, взглянув на плотную дорогую бумагу и вскрытые именные печати.

– Те самые.

– Я посмотрю позже.

Инквизитор провел рукой по письмам с подписью лорда Новела – секретарь лорда, как и обещал, выкрал переписку хозяина с тем, кто задумал убийство короля Грегора. Осталось лишь заглянуть внутрь, и тайна раскроется. От этой мысли широкая улыбка, больше напоминающая ухмылку, расцвела на лице инквизитора.

Призрак молча выскользнул за дверь. Маргарет исподлобья посмотрела сначала ему вслед, потом на письма.

– Дела? – спросила она.

– Да, голубушка.

– Хорошо. Я оставлю вас.

Маргарет нехотя вытерла глаза, убирая остатки слез, и поправила упавшие на лицо волосы. Она глянула на свое отражение в стеклянной дверце шкафа и расстроенно усмехнулась. Фергюс облегченно вздохнул, когда она наконец подошла к выходу. Неловкость, которую он испытывал при виде заплаканной девушки, отступила. Маргарет взялась за ручку двери.