Ольга Клюкина – Визажистка (страница 40)
«Интересно, есть ли здесь Альбина? — вспомнила Вера. — Похоже, она единственная, о ком я еще слышала от Юлии Семеновны. От нее чего только не узнаешь…»
Не в меру разговорчивая госпожа Сумятина уже сообщила Вере, что недавно рассказала по телефону этой неведомой Альбинке про новую знакомую визажистку, зачем-то назвав Веру «мастером салона “Венера”».
Альбина отреагировала мгновенно:
— «Венера»? — хмыкнула она в трубку. — Наверное, в ней есть что-то венерическое. Будь осторожнее, дорогуша.
Юлия Семеновна передала эти слова Вере как остроумную шутку, но ей сделалось противно. И понятно: в этом мире тоже шла жестокая борьба за клиентов, нужно быть готовой ко всему, к любым гадостям.
«Нет, «Венера» и впрямь не подходит. А неплохо было бы назвать свой салон, если он когда-нибудь будет, «Верт-рум» — здесь проглядывает и мое имя, и имя римского божества, который ведал сменой времен года. К тому же и весна совсем скоро», — на ходу придумала сейчас Вера замену «венерическому» названию.
Не успела она вспомнить про Юлию Семеновну и сразу же — про Марка, который теперь занимал все ее мысли, как тут же увидела в холле знакомые лица.
Юлия Семеновна шествовала по залу с глубокомысленным видом, осторожно неся на голове уникальное сооружение из копны черных волос и держа под руку толстенького, как-то виновато улыбающегося супруга. Заметив Веру, они еле заметно кивнули и тут же прошли мимо. Впрочем, Веру это вполне устраивало и нисколько не задело: ей ни с кем не хотелось общаться, а тем более обсуждать этот дурацкий конкурс. В голове крутилось только одно: поскорее бы все прошло, завтра утром она пойдет посоветоваться обо всем со Старче и наверняка что-нибудь узнает. Теперь же главное — с наименьшими потерями дожить до завтрашнего утра, отсидеться где-нибудь в незнакомом месте. А вдруг, если повезет, она случайно что-нибудь узнает и услышит об Александре? Ведь здесь и Марк должен где-то тоже быть, раз ходит его сестра и помощник. Сегодня она сможет за ними всеми понаблюдать из-за кулис, это важно. Важно не подавать виду, что ее чертовски интересует теперь все это семейство, до спазм в животе…
Людей в театре постепенно собиралось все больше и больше. Повсюду сверкали вспышки фотоаппаратов, молодые люди ходили с банками пива в руках, должно быть, так было модно. Буфет пользовался сегодня невероятной популярностью и, видимо, был в театре еще более важным местом, чем сцена.
Да и публика, которая сегодня здесь собралась, была мало похожа на театральную: судя по стоимости билетов, предстоящее зрелище было завзятым театралам и студентам явно не по карману.
В Древней Греции, во времена Перикла, для самого бедного населения было введено специальное государственное пособие на оплату театральных мест, так называемый «террикон» — зрелищные деньги. На сегодняшний конкурс красоты за неимением такого пособия собрались лишь богатейшие.
Казалось, что главный показ мод будет проходить не на сцене, а уже проводился здесь, в раздевалке, холле и буфете драматического театра, своими размерами и современным дизайном чем-то напоминающим стадион. Именно сегодня по какой-то причине в зале разом собрался весь городской бомонд, должно быть, в надежде встряхнуться после долгой зимы и настроиться на весенний лад. Разумеется, такое скопление местной знати было и следствием хорошо организованной рекламы, так как устроители шоу задались целью как следует отработать спонсорские деньги и привлечь новых толстосумов.
Неожиданно Вере показалось, что по полутемному коридору прошел Александр, и сердце ее болезненно ёкнуло. Ну да, та же неторопливая походка победителя, фигура, стрижка, прядь черных волос, спускающаяся на лоб.
Может быть, он на самом деле никуда не уехал, а просто на время спрятался? Или уже вернулся?
— Эй! — тихо окликнула Вера.
Молодой человек оглянулся, откинув челку: нет, это был не Александр.
— Вы ко мне? — спросил он и с готовностью улыбнулся.
— Нет, я ошиблась, — прошептала Вера, сразу же почувствовав себя несчастной.
Только теперь Вера отчетливо поняла, что, как бы ни сложились обстоятельства, Александр все равно скоро уедет, и, может быть, навсегда. А ей останется только миф, и ничего больше. И все потому, что она не умеет, не хочет бороться за своего любимого мужчину, а умеет только придумывать и мечтать.
Хотя, если разобраться, все женщины в конечном счете только тем и занимаются, что создают, творят из окружающей жизни собственную мифологию, населяют ее божествами точно так же, как и древние эллины.
И вообще, что это такое — голая правда? Каков человек без оболочки мифа? А ведь миф по-гречески дословно обозначает слово. Слово о богах и героях. Слово о жизни. Слово о самом себе. Интересно, а что останется, если миф убрать?
Прозвенел второй звонок, и Вера быстрыми шагами пошла за кулисы. Она издалека заметила Бориса: задумчиво застыв в скульптурной позе, он держал в своей «мраморной» руке сигаретный окурок, и рука его дрожала от волнения.
Об Эроте, которого изваял Пракситель, говорили, что он сильнее любых стрел поражал зрителей неотразимой силой томного взгляда.
То же самое можно было сейчас сказать и о Борисе.
С задумчивым выражением лица, обиженный на весь белый свет и особенно на его женскую половину в лице Веры, но тем не менее взволнованный предстоящим выходом на сцену, он действительно выглядел сегодня особенно неотразимым.
— Сандалии жмут, — сказал Борис как ни в чем не бывало, увидев Веру, и отвел глаза. — Все ноги в волдырях. Я даже от боли слова забыл. Так что, считай, тебе повезло, Верунчик. Ты где будешь стоять, чтобы тебя не искать?
— Вон там, в уголке. Мне оттуда заодно и зал будет видно.
— А кто там у тебя в зале? — невесело усмехнулся Борис.
Вера промолчала и торопливо отошла на свое место.
Она почти не видела зрелище, которое происходило на сцене в этот вечер. Во-первых, потому, что стояла за кулисами. Во-вторых, все ее внимание поневоле было направлено на внешность Бориса. После каждого его выхода на сцену для нее сразу же находилась какая-нибудь работа: поправить макияж, после конкурса танцев подсушить вспотевшие волосы феном, чтобы снова придать прическе хорошо продуманную вольность, или убрать светлым гримом слишком уж ярко проступивший румянец, который нарушал цельность задуманного образа. Кроме того, приходилось учитывать, что шоу снимало телевидение, а значит, взыскательные глазки видеокамер грозили публично разоблачить мельчайшие погрешности на лице, требовали еще более внимательного отношения ко всем мелочам.
Да ей и не хотелось оценивать, кто сегодня был лучше всех. Она неотступно думала о своем, безуспешно пытаясь отыскать глазами в зрительном зале Марка. Хотелось когда-нибудь понять, что за тайна скрывается за этим человеком. Но почему-то его нигде не было видно. И это тоже было тревожно, как-то мучительно, тошнотворно.
Судя по реакции зала — то взрывам смеха, то бурным аплодисментам, — сегодняшнее шоу под названием «Конкурс красоты» многим пришлось по вкусу. Наверное, сказывалась элементарная усталость от зимней, замкнутой жизни. Людям хотелось простых развлечений, отдыха, юмора, радости для глаз.
«Феб тебя подери!» — услышала она звонкий голос Бориса и невольно улыбнулась: похоже, он неплохо вошел в роль!
Но когда начался небольшой поэтический турнир, Вера стала прислушиваться с удвоенным интересом — Борис не зря вынес из ее дома целую сумку книг. Даже невероятно, как сильно и пронзительно звучали в переполненном театре строчки античного поэта Ивика, жившего в шестом веке до нашей эры, «Феб знает когда»:
жаловался вслух на свою судьбу Борис, и почему-то такие подзабытые слова, как «страсть», «любовный жар», произнесенные со сцены, казались особенно выразительными: все это было большинству зрителей не вполне понятно, но зато на редкость притягательно. Если бы Борис вдруг сейчас со сцены ругнулся матом, то это вряд ли кого-нибудь сильно удивило бы. Но строчки тысячелетней давности почему-то казались особенными, первозданными.
закончил свою композицию Борис. Похоже, никто в этот вечер не разбередил в зрителях столько скрытых под толщей зимних снегов желаний, как этот невесть откуда взявшийся Аполлон, порхающий по сцене в развевающемся золотистом плаще. Он был одновременно сердцеедом и сердцелекарем, но определенно — настоящим вестником скорой весны.
И все же Вера испытала настоящий шок, когда Борис с сияющей физиономией победителя подбежал к ней за кулисами, схватил за руку и вытащил на ярко освещенную сцену.
— Я хочу сказать, что своей победой сегодня я во многом обязан своему визажисту, можно сказать, создателю, скульптору, ваятелю, — громко прокричал он в микрофон. — Запомните это имя: Вера Клементьева. Она знает, как сделать любого человека неотразимым, и я готов публично целовать ей руки…
Публика принялась хлопать с новой силой, проникаясь еще большей симпатией к своему избраннику. Ведь как ни крути, но в провинции не слишком было принято публично хвалить и выставлять на всеобщее обозрение тех, кто кропотливо за кадром делал из обыкновенных людей кумиров. В этом было что-то нездешнее, сентиментальное, как если бы какая-нибудь голливудская звезда вдруг начала расхваливать перед восторженными поклонниками пудинги своей любимой тетушки из Канзаса, уверяя, что именно им обязана своим ростом, упитанностью, неизменна хорошим настроением и всеми победами.