Ольга Клюкина – Визажистка (страница 39)

— А она?

— Что она? Ругаться стала, выгнала меня взашей. Но мне уже все равно было. Что-то вдруг раз — и случилось!

— Я не про то. Она стала актрисой?

— Да нет, она сразу же после школы за какого-то военного замуж вышла, где-то теперь в Магадане живет, родители сказали, у нее уже двое детей, и никакого театра. А я после ее упражнения про театр тоже думать перестал, как рукой сняло. А вот про Пашку сроду никто подумать не мог, а он вдруг взял — и в театральный поступил.

— Печальная история.

— Ну вот, а я тебя, наоборот, развеселить хотел. Я ведь веселый парень, просто ты меня еще не оценила, — притворно вздохнул Борис, тряхнув своими рассыпчатыми кудрями. — Про красоту не говорю, с этим и так все ясно. Недостатки у меня тоже, конечно, есть, но это так — мелочь… А к тебе, Верунчик, я, можно прямо сказать, не совсем равнодушен, что для меня большая редкость. В общем, нравишься ты мне. Очень. Все больше и больше. И я давно не против. И даже — за. Короче, ты меня понимаешь.

— Наверное, понимаю. Я всех понимаю. Только теперь пришло время рот закрыть. Я перехожу к губам.

У Бориса была свежая, белая кожа, но когда Вера еще больше усилила светлый тон и наложила грим не только на лицо и шею, но также на плечи, руки, икры ног, то постепенно добилась того, что она называла про себя «эффектом паросского мрамора».

Этот дивный камень обладает способностью пропускать свет на три с половиной сантиметра, благодаря чему сделанные из него скульптуры до сих пор кажутся живыми, пронизанными солнечным светом.

Сначала все эти разговоры о конкурсе Вера воспринимала как шутку, не более того. Нужно же было с Бориской о чем-нибудь говорить, раз он все равно время от времени заглядывал «на рюмку чая» для того, чтобы поболтать о мифической рекламе, репетициях Павла. А в последние дни — о конкурсе красоты, всегда добавляя, что надеется на помощь Веры, очень надеется… И жалуясь, что у него не хватает фантазии придумать что-нибудь такое, чтобы ему самому хотя бы интересно было.

Условия конкурса предполагали, что каждый участник должен был действовать в рамках придуманного им самим же литературного образа, и Борис узнал, что его соперниками обещают быть Рыцарь Красной Розы, Ковбой, Инопланетянин, Тореадор, Пьеро и кто-то еще. Складывалось впечатление, что все «вакансии» были как будто бы заняты.

Вера случайно сказала: «Аполлон, бог любви. Такой же красавчик, как ты, но только возведенный в превосходную степень, неуловимый и недоступный. Если задуман большой городской праздник в честь Дня святого Валентина, нужно бить прямо в цель самыми настоящими стрелами — так вернее всего попадешь, получишь главный приз». И Борис как-то сразу ухватился за эту идею, потребовал у Веры учебник по античной мифологии, художественные альбомы, сборники стихов, удивляясь, что нашлось все, что ему хотелось.

И теперь ей некуда было деваться, нельзя было отступать: получалось, что это все она сама придумала. Пришлось на один день отставлять в сторону все свои самые неотложные дела и тащиться на конкурс, не столько для работы, сколько для моральной поддержки.

Почему-то Вера не думала, что будет перед конкурсом так сильно волноваться. Но чем больше людей собиралось в театре, тем сильнее охватывали ее сомнения: а все ли она сделала так, как положено? Не опозорится ли Борис, который, как ни крути, все же с ее подачи построил и свой танец, и предполагаемое поэтическое состязание исключительно на античной теме. Ведь это она подговорила его привнести в сумбурное, современное шоу чистый звук классики.

Даже в той части конкурса, максимально приближенной к стриптизу, где мальчики и девочки должны курсировать по сцене в купальниках, демонстрируя свои ноги и гладкие попки, Борис должен был появиться перед публикой в коротком хитоне и сандалиях. И лишь на миг скинуть хламиду — небольшой плащ, застегивающийся изящной пряжкой на груди. Костюм Бориса был сшит из легкой золотистой ткани, выгодно оттеняющей белизну кожи, он был в нем божественно хорош! А издалека казался акролифом — особой статуей, обнаженные фрагменты которой выполнялись из камня, а прикрытые одеждой части из окрашенного или позолоченного дерева.

Сейчас ведь трудно, почти невозможно представить, что на самом деле известные нам классические скульптуры античного времени были вовсе не однообразно белыми. Почти все они были ярко раскрашены, с глазами из стекла или самоцветов, с красной медной пластинкой на губах и даже зубами из специальной серебряной чеканки. А цельными и столь прекрасными их незаметно сделало время: убрало все лишнее, стерло вызывающие краски, приглушило слишком уж заметное сияние начищенной бронзы, зато оставило самое главное — совершенную форму. Точнее, чувство восхищения, пережитое когда-то художником от своей натуры и запечатленное в форму.

Вера последний раз провела мягкой кисточкой по щеке Бориса.

— Так ты ничего и не поняла? — вдруг спросил Борис и задержал руку Веры в своей ладони.

— А что я должна понять?

— Ну… что я тебе делаю предложение. Я люблю тебя. Правда. Ты мне с самой первой минуты понравилась, у Ленки, когда сидела за столом такая усталая, родная… Не знаю, почему ты смотришь на меня как на дурака. Я не дурак, любого спроси. А на работе меня так вообще за слишком умного держат… Но это все ерунда, я не о том… Когда ты дотрагивалась до моего лица, я чуть с ума не сошел… Да я, если ты хочешь знать, только ради этих минут и на этот конкурс дурацкий согласился! Думаешь, он мне нужен? Но я опять не о том, я хочу о тебе… Я же вижу, что ты совсем одна. Или не одна? Может, я чего-то не знаю?

Вера вздохнула и молча отрицательно покачала головой.

— Ну и что? Я все равно тебе не верю! Ты сейчас нарочно так говоришь! — сказал Борис и сморщился, как от боли, хотя до тех пор, пока макияж не закончен, ему это было противопоказано. — Я же вижу — ты нарочно как будто бы маску нацепила… Наверное, ты в жизни много всякого пережила. Какая-то ты мерцающая. Но меня ты не обманешь, я лучше всех тебя знаю. Просто ты сейчас запуталась, сама себя не понимаешь. Точно?

— Может быть. Но я привыкла как-то сама во всем и распутываться, — тихо, но твердо проговорила Вера.

— Ничего, значит, придется подождать. Вообще-то я человек терпеливый, это только кажется со стороны, что во мне мало серьезного, но ты когда-нибудь меня по-настоящему узнаешь.

— Харис… — пробормотала Вера.

Борис, услышав это, сразу занервничал:

— Ты о чем? Ты что-то сказала? Переводи хотя бы.

— Харис — так древние греки называли любовь, основанную исключительно на благодарности и уважении. У них для каждого вида любви были свои названия, много разных названий. Интересно, правда? Тебе во время конкурса это может пригодиться. А еще бывает эрос.

— Понятно… — кивнул Борис. — Но для начала уважение — это тоже неплохо. Пусть будет сначала харис, как ты говоришь. А вот у меня к тебе и харис, и эрос, и… я даже таких слов не знаю.

— Давай больше никогда не будем говорить на эту тему, — нахмурилась Вера и прикусила губу, чтобы не зареветь. Если бы Александр хотя бы раз сказал ей что-то подобное! Хотя бы один только раз!

— Нет уж, я как-то говорил тебе, что никогда нельзя говорить «никогда». Давай лучше так: если я сегодня получу первое место, мы с тобой еще один раз об этом поговорим, а? — невесело улыбнулся Борис. — Ты же сама знаешь, у меня все равно нет никаких шансов, и это почти то же самое, что твое «никогда». Но зато моя совесть будет спокойна.

— Ладно, считай, что мы договорились. Вот что, я во время конкурса буду за кулисами, — сказала Вера уже спокойнее, чтобы поскорее перевести разговор в другое русло. — Наверняка придется что-нибудь подправлять, нам всем разрешили там стоять. А сейчас пройдусь немного по фойе. Ты неотразим! Представь, что ты — вечное божество красоты и залетел в наш город случайно, всего на один вечер… Что я болтаю? Нет, ты правда очень, очень хороший… Я и мизинца твоего не стою, если честно.

За кулисами царило небывалое оживление: тут и там сновали длинноногие полуобнаженные красавицы и множество разностильно одетых юношей, кто-то в смокингах, другие — в набедренных повязках. Группа молодых людей в сомбреро продолжала отрабатывать в коридоре под звуки бубна какие-то ритмичные движения. Повсюду мелькали цыганские юбки, кокошники, слышались нервные смешки, шутки, беззлобные окрики.

Вера невольно засмотрелась, как ее коллега-визажист старательно припудривал манекенщице шею и плечи. Еще неизвестно было, получится ли праздник для зрителей, но актеры, танцоры, музыканты, работающие с моделями парикмахеры, костюмеры, визажисты уже за несколько часов до начала шоу испытывали настоящую эйфорию. Вера читала, что особый, подиумный макияж считался высшей ступенью пилотажа, и многие визажисты годами мечтали о возможности поработать с яркими моделями и затем публично продемонстрировать свое мастерство.

Надо же, а ей повезло так неожиданно и быстро! Точнее, в кавычках «повезло», потому что на самом деле почему-то было неинтересно и не нужно.

Навстречу Вере виляющей походкой пробежал сам великий Федотов, посмотрел невидящими глазами и, даже не ответив на приветствие, снова поспешно скрылся за дверью. Что поделаешь, она была для него одной из многочисленных случайных клиенток, не более того. Между визажистами и парикмахерами тоже сегодня разворачивалось соревнование. Это чувствовалось по их лихорадочному виду. Да что там — буквально носилось в воздухе закулисья.