Ольга Кипренская – Тайна проклятого рода (страница 10)
Сосипатра окатила его презрением с головы до ног, но послушно вернулась на диванчик. Успеется еще… Пусть сначала огласят весь список . Адвокатский помощник презрение барыни проигнорировал, а то и вовсе не заметил. Должность такая. Еще на всяких презрительных внимания обращать.
– Душенька, ты сразу-то ни на что не соглашайся, с нами посоветуйся, чай не чужие люди! – Громким шепотом сообщила она Кате, демонстративно косясь на слугу и поджимая губы в тонкую нитку. Тот сцену проигнорировал с еще большим равнодушием, чем вызвал в душе Сосипатры очередную волну негодования. Ишь, как оно! Родне не дают поприсутствовать. А ну как облапошат сиротку!
Ваня-Жан согласно чихнул.
Дождавшись, пока Катя выйдет слуга прикрыл на ней дверь и пошел вперед, к кабинету. Катя почувствовала как у нее холодеют руки и ноги а зеленые стены с модными газовыми рожками будто давят сверху.
– Прошу -с – Служка отворил дверь и впустил посетительницу в кабинет, еще более респектабельный, чем приемная, с большим письменным столом, на котором красовалась одинокая папка, почтовая шкатулка и пресс папье в виде имперского орла.
Глубокое кожаное массивное кресло для хозяина кабинета и чуть более скромное для посетителей стояли подле стола. Бархатные портьеры были полностью раздвинуты и солнце, пробиваясь сквозь крону растущих за окном деревьев, ложилось на паркет ажурными зайчиками. У стены за креслом притулился добротный шкаф, крепкий, запертый на ключ. Скорее даже сейф, а не шкаф.
У стола стоял седеющий импозантный мужчина в строгом сером, даже несколько старомодном костюме с широким галстуком.
За спиной Кати с мягким стуком закрылась дверь.
– Прошу Екатерина Штефановна, – мужчина символически подвинул девушке кресло для посетителей, неспешно уселся напротив и открыл папку. – Давайте сразу приступим к делу. А дело у нас таково… Я уполномочен донести до вашего сведения следующее: согласно завещанию вашей матушки Волошиной Елизаветы Архиповны, вам причитается наследство. По описи – сто тысяч рублей серебром, векселя Имперского банка на двадцать тысяч, все на сохранении в сейфе Царкосельского Отделения Имперского банка. Так же к вам переходят все права на владение рукописями вашей матери, как изданными, так еще и неизвестными, буде установлено на них ее авторство. И еще вот…– Нотариус, подождал пока Катя осознает величину свалившегося на нее богатство и протянул папку .– Будьте любезны ознакомиться.
Екатерина дрожащими пальцами развязала тесемки и пробежала взглядом по казенным бумагам. Все честь по чести, как и положено. Завещание, составленное за несколько месяцев до исчезновения матери. Гербовые бумаги: запись о браке Лизаветы Алабышевой и Штефана Волошина, запись о смерти Штефана… Запись о смерти Лизаветы Волошиной, вдовы. Мадемуазель Фонтеналь могла гордиться ученицей, хоть Катя и прилежностью на уроках права не славилась, но волей-неволей знание впитала. До именитых делопроизводителей, далеко, конечно, но в общих чертах суть бумаг она понимала.
Внизу же, под гербовыми бумагами, лежал плотный конверт. По конверту проскакивали синие искорки. Зелёная сургучная печать отсвечивала фиолетовой паутинкой. Магия. И зачем она здесь? Ведь совершенно незачем! Девушка нахмурилась и перевернула конверт. Оборотная сторона была абсолютно чистая, без каких-либо пометок.
Катя отложила конверт в сторону, намереваясь с конвертом разобраться чуть позже, и подняла глаза на нотариуса. Тот молча протянул ей шкатулку. Затаив дыхание она торопливо открыла маленький ларчик и замерла: в нем лежало маменькино обручальное кольцо, то самое, купленное, как тетушка рассказывала, по случаю, в лавке иехима…
Затаив дыхание Катя аккуратно достало колечко и завороженно на него уставилось. Оно было простеньким совсем, но таким притягательным, будто гипнотическим, и буквально отягивало взгляд от второй вещицы, кулона с ярко -фиолетовым полупрозрачным кабошоном, заключённым в оправу в виде паучка.
Паучок вызывал смутную тревогу, даже вид его был неприятен. Да и не могла Катя припомнить, чтобы мама с таким украшением ходила.
– Буду носить в память о маменьке и папеньке! – Сообщила она нотариусу, сама не зная, зачем.
– Примета плохая, – ответил он, хотя по виду и не сказать было, что нотариус Жеребцов в приметы верит.
Не ожидая плохого, Катя надела кольцо на безымянный палец левой руки.. А оно вдруг впилось в палец тысячей крошечных зубов, и в ответ на эту боль в глазах потемнело, а голова разболелась. Девушка хотела закричать, но боль вся моментально отступила, как нет, будто привиделась.
Она всмотрелась в руку, заподозрив артефактную сущность кольца… Но нет, смотрелось оно вполне обычно. Не долго думая и кулон на шею пристроила, раз маменька завещала, значит дорог он ей был.
– А дальше, – Жеребцов даже бровью не повел, – дальше у вас, Екатерина Штефановна, есть обязательства.
– Обязательства? – Катя напряглась.
В ее представлении обязательства непременно ассоциировались с долгами. И она бы не удивилась, если бы нотариус предъявил ей расписки… да на все наследство и предъявил.
Но мужчина спокойно продолжил:
– Да. У вашей матушки был договор с издательством на десять лет. Вы, как наследница и владелица всех ее рукописей, будете получать процент с продаж, но вам следует встретиться с издателем и переговорить. Перезаключить договор. Я понимаю, для девицы вашего положения это непривычно, но… волею вашей матери, вашим представителем назначен князь Врановский Михаил Львович. Знаете такого?
Девушка покачала головой. Фамилия была знакома – старинный дворянский род, а вот имя не говорило ни о чём. Мать его ни разу не упоминала, да и никто не упоминал.
– Там в папке письмо, как я понимаю, к вашему опекуну, точнее, душеприказчику вашей матери- подсказал нотариус. Катя с сомнение повертела конверт. – Думаю, вам стоит связаться с его сиятельством. – Непрозрачно намекнул адвокат. Катя заторможенно кивнула. – Деньги можете получить в банке немедля. И еще… Обычно я не передаю такие послания, но ваш издатель буквально ночевал у меня на пороге… В общем, вот…
Он протянул открытое письмо.
Катя Краем глаза выцепила фразы «любые условия», «прошу дать знать немедля» и «не пустите по миру, матушка» и приложила его к остальным бумагам. Мелькнула мысль, что прежде чем принимать любые предложения их лучше как следует обдумать.
– Если вам понадобиться моя помощь – милости просим – Жеребцов поднялся с места, всем своим видом показывая, что аудиенция подошла к концу, помог Кате выйти из-за стола и проводил до двери.
В какой-то прострации она вышла из кабинета и подошла к плотно запертым дверям приемной. Совсем уже было собралась их открыть как услышала громкий голос соседки. Девушка прижалась к косяку и вслушалась.
– Так что Ванечка, оженишься, в строгости ее держи, с матерью советуйся во всем. Скажет, что ты ей не ровня. А ты ей и не ровня, ты, Ванечка, выше! Род наш тоже старинный, царю-батюшке верой и правдой служивший. Честный, потому и капиталу особого нету. Честному сложно капиталу большую иметь, мы на сделку с совестью не ходили, род неблаговидностью не позорили. Опять же, простили Катьку и на мать не посмотрели. Ить и матушка опозорилась, мыслимое ли дело убегом, отца родного ослушаться? Не таковские мы. Если б не мы, запропала б Катька, а так замужняя дама будет, в семье хорошей, уважаемая.
Муж семье глава Ванечка, это испокон так было. Так что сразу с нее капиталец требуй, мы его сами досмотрим, да приумножим. Раз уж наследство, пусть Катька в семью и вкладывается. И наследство пусть на счет тебе переведет, а то профукает, как есть профукает на наряды всякие. А так в целости будет и сохранности. Вот выйдет она, поговори и прям сразу к нахтариусу этому и идите, пущай доверенности пишет!
Тетушка ее, умная женщина, не зря нас к ней приставила, чувствовала, что поможем да денежки сбережем, а из Катьки вся дурь и уйдет. Удумали еще пансионы всякие. Сидела б дома, за хозяйством следила, детей нянькала, вот и все счастье. Одни беды от пансионов и скандалу б не было, ежели б не пансионы проклятущие. Но ничего, мы это поправим. Будет мужняя жена. Ты, главное, построже с нею. А то поведет себя высоко, и забудет что мы ее облагодетельствовали, грех ее прикрыли жалеючи…
– Я так рассуждаю маменька – голос Ивана-Жана налился невиданной доселе силой. – Уж коль она жена, то и наследство, как и приданое как есть мое. Как исстари было. А я уж сам буду смотреть, чтобы и с прибытком, и с пользою. Я человек добрый, маменька, я ее обижать да в черном теле держать не буду, но и продуть ничего не дам! Ибо семья есть первейший оплот нашего государства и мне, как преданному подданому его, надлежит в этой семье главой быть и по правильному пути вести!
Сосипатра Осиповна в ответ на эту сыновскую тираду громко втянула воздух. Катя не выдержала, приоткрыла дверь на волосинку малую – только чтоб увидеть соседушек.
Лицо Сосипатры покраснело, и на сына она взирала с легким недоумением и сильным гневом.
– Чему вас в этих университетах учат, – возмутилась она. – Что в Писаниях сказано? Что дети родителей почитать обязаны, и пока родители живы, во всем их волю исполнять.