Ольга Кипренская – Лихолетье (страница 15)

Как же ноги болят! А рука, судя по ощущениям, и вовсе отвалилась. Как пенёк трухлявый разваливаюсь, точно слягу! А не хотелось бы.

Наконец кто-то цыкнул на собак, и заскрипела отодвигаемая задвижка.

— Ясна! — из калитки вылетел Руян, бросился ко мне, радостно размахивая руками. — Наконец-то ты пришла! Я сам недавно пришёл, а тебя нет! Уже идти искать хотел…

Потом увидел упёршегося на стену мужчину и споткнулся.

— Это кто с тобой? — уточнил он подозрительным тоном и полоснул сотника неожиданно злым взглядом.

Что это с ним такое? Обычно Руян к чужакам нормально относится, насторожённо, но нормально, а тут прям напрягся весь.

— Путник, — коротко ответила я. — Раненый. Матушка у себя?

— У себя, — так же насторожённо кивнул мальчишка. — Я пойду наших предупрежу. Не бойтесь, я собак запер.

И, ещё раз мазанув по Ставру немилым оком, он побежал вперёд по улице. Да что ж случилось? Может, напасть какая, а я не знаю, или поссорился с кем?

— Странный какой-то, — честно сказала я. — Прости, обычно он более приветливый.

— Да нет, всё в порядке, — краешком губ улыбнулся мужчина и вроде как понимающе хмыкнул. — Пойдём, надеюсь, твои братья устроят мне более тёплый приём.

А как я-то надеюсь! Не хватало ещё ссоры, непонятно с чего начавшейся.

Не знаю, что сказал Ян, но на крыльцо нас высыпали встречать все: Еленья, Медвяна, Лют, опирающийся на плечо Луня (зачем встал только), матушка и даже Бажен с Некрасом, правда, последних быстро увели. Видя такой почёт, Ставр даже выпрямился и старался идти более степенно, важно, но у него это получалось так себе. Особенно мешали важности и степенности намотанная поверх рукавиц веревка от салазок и сами салазки, мерно катившие следом так и норовившие поддать под коленки. У Таша, и то больше степенства в походке было — смотрите, на охоте был, вернулся и людей привёл! Хоть и не совсем охота, но для пса всё равно важное дело.

— Заходи, гостем будешь. И ты, Ясна, ступай в избу, — матушка была, как всегда, спокойная, величественная. Прямая, сразу видно, кто в селении хозяин. Сотник слегка поклонился и прошёл вперёд, мимо почему-то ненавидящего взгляда Руяна, насмешливого Луня, настороженного Люта и откровенно заинтересованных девушек.

В горнице было тепло, так тепло, что даже жарко, и я опустилась на скамью, с трудом подавив стон. Дома! Я дома. Сейчас разденусь, поем, выпрошу у Медвяны отвара и спать!

Только обстановка в доме стала совсем предгрозовой. Руян набычился в углу. Еленья мазнула оценивающим взглядом мою «находку» и ушла к печке, Медвяна завозилась в дальнем углу с горшочками, а братья придвинулись ко мне поближе, словно невзначай, заодно закрывая весь обзор. Ставр невозмутимо стоял почти в центре перед матушкой, словно не замечая разлитого напряжения.

— Не нравится он мне, — проворчал Лют в бороду.

— Главное, сестренке нравится, — хмыкнул Лунь. — Тоже мне, ценитель нашёлся.

— Удели немного времени, матушка, поговорить хочу, — воин склонил голову совсем немного, так показать уважение хозяйке и возрасту, а не поклониться по-настоящему. — Да только не при всех.

Вот ведь неугомонный! Еле стоит, а сразу своё выяснять.

— До утра не ждёт? — матушка ровно и не удивилась даже.

— Не ждёт, разговор хоть важный, да короткий.

— Хорошо, — уступила матушка, и я насторожилась. Это было неслыханно и подозрительно, чтобы Ягда чужаку командовать дозволила! — Выйдете все в сени. Ясна, выйди тоже, уж коль ненадолго.

Ну это ни в какие ворота уже!

Впрочем, никто возражать не осмелился, и мы, толпясь в узких дверях, вытолкались в холодную часть избы.

Как-то не так я представляла себе возвращение домой! Не напоили, не накормили, на мороз выгнали! И ради чего? Ради кого? Какого-то подобрыша, недобитого и лембоем недотоптанного! Эх, знала б – так и оставила на поляне, пусть бы и лежал себе. Подобрала проблему на свою голову.

Рядом стояли мрачные, как разбуженные медведи, парни и кутающиеся в покрывала девушки. Напряжение разливалось в сенях, как вода при потопе, заполняя всё вокруг.

— Тебя что просили принести? — ядовито уточнила Ёлка, дыханием согревая узкие ладошки. — Лося! А ты мужика-подранка притащила! Ох, Ясна, не ожидала от тебя! Хоть в лес не пускай, то медведь, то княжич! Я думала, ты из нашей троицы самая разумная!

— Княжич? — слово отчего-то отдалось болезненным уколом в подреберье. — А с чего ты решила, что княжич?

— Ну, — Елка задумалась, — держится он так, словно командовать привык. И говорит складно, значит, учёный. Даже если не княжич, всё равно не простой ратник, на купца ещё меньше похож, чем на крестьянина. Но для властительного князя слишком безрассуден, да и не бегают князья по лесу сами по себе, а бегают по полям с дружиной или в городах сидят. Значит — княжич.

— Сотником назвался, — я пожала плечами. Мне-то какое дело, какого рода-племени моя находка. Уйдёт скоро с миром и пусть себе идёт.

— Ну, может и сотник, — легко согласилась Ёлка. — но хорош! Медвяна, вон, и то на гостя смотрела, как кот на масло, без присмотра оставленное.

— И вовсе я и не смотрела, — отмахнулась Медвяна, и в полутьме было заметно, как она густо покраснела. — Вечно ты как скажешь что-нибудь.

— Лют, Лунь, зайдите на чуточку, — раздался из-за двери зычный голос матушки. Парни, не сговариваясь, рванули дверь на себя, чуть не снесли её с петель и скрылись в избе.

— Не упусти, подруга, — шёпотом поддела Елень.

— Что не упустить? — не поняла я.

— Жениха. Вон как он на тебя смотрит, горячо-горячо, аж наши все набычились, отвернись — побьют. Хотя им-то что… Лют и тот смурной, ровно к нему это отношение имеет, но это мы с ним отдельно поговорим.

— Ну тебя, Ёлка! — обиделась я. — Просто помогла человеку, а ты уже…

— Ну-ну, — хмыкнула Елень, но клычки гадючьи втянула и ядом капать перестала. Может, в кои-то веки сострадание к ближнему проснулось? К уставшему, раненому ближнему, который принёс еды.

— Пусть идёт отсюда, — подал голос из темноты с вёдрами надувшийся, как жаба на лужу, Руян. — Вон какой здоровый, ещё корми его! Без него тесно, по углам жмёмся. И из избы выгнали, в сенях стоим. Подумаешь, какой важный господин! Важнее видали!

Дверь со скрипом открылась и впустила со света в темень Люта и Луня. Братья были хмуры, как грозовое небо.

— Ну что там? — кинулась к ним Медвяна.

— Ничего, — мотнул головой Лунь. — Просто спросили, постоим ли тут или нам лечь лучше; решили, что постоим. Лют нормально скоро ходить сможет, пусть ногу разрабатывает.

— А чужак?

— А что чужак? Говорит о чём-то с матушкой… — Лунь бросил быстрый взгляд на меня. — И выведать что-то пытается, только у матушки это гиблое дело.

Все понимающе переглянулись, хотя ничего понятно не было, и снова принялись переминаться с ноги на ногу, старательно делая вид, что всё в порядке. Можно сказать, каждую ноченьку так проводим для собственного развлечения.

Дверь отворилась, на этот раз явив самолично матушку Ягду.

— Заходите все, нечего попусту стоять! Медвяна, Елень, накормите, чем есть, и постель постелите, гостю можно в горнице, не убудет. Осмотреть его надо. Обоим отвар укрепляющий, да Ясне руку перебинтовать. Люту обезболивающего побольше. И спать. Утро вечера мудренее.

— Пойдём покормлю, — тронула меня за рукав Медок. — И тебя, и твоего… найдёныша. У меня как раз каша в печи стоит. Устали горемычные.

Ёлка облила нас многозначительно-презрительным взглядом и первой шагнула в избу. Нет, всё-таки характер у ведуньи золотой! Поэтому и весит, как вся тяжесть земная! Аж через раз прибить хочется.

***

А поутру Ставр ушёл. Коротко поклонился, учтиво распрощался с матушкой и ушёл. Можно сказать, даже поспешно ушёл, к еде едва притронулся.

— Спасибо за хлеб-соль, — он оглядел горницу, немного задержавшись на мне. — И за спасение. Ну, прощевайте. Через неделю самое позднее подводу пришлю, как и обещал.

— И ты прощай, — матушка благостно кивнула. — В добрый путь. Пойдём, до калитки провожу, ещё кое о чём потолкуем.

Накинула тёплое покрывало на голову и вышла первой, показывая, что задерживаться не стоит. Воин ещё раз поклонился и скрылся за дверью, даже не посмотрев напоследок.

Ну и ладно.

— Слава дедам, ушёл, — себе под нос, но так, чтобы я слышала, проворчал Руян.

— Ясна, а ты чего провожать не идёшь? — удивилась Медвяна и даже легонько в бок толкнула.

— А чего его провожать? Сам дойдёт, не маленький, — буркнула я. Утро не задалось совершенно, сначала я долго не могла уснуть, несмотря на все медвяновы настойки, а только разоспалась, как все проснулись, засуетились, и сон снова как рукой сняло. — Тем более и матушка уже пошла. Чего толпой бегать, не княжий выезд.

Лекарка как-то понимающе хмыкнула, а Ёлка глянула так насмешливо и к печке развернулась.

Я вздохнула и уставилась в окно. А что не так-то? Вроде чувствует он себя хорошо, отвары помогли, да и матушка с Медвяной ничего не углядели плохого, поберечься только с недельку надо, не бегать по снежной целине, с навьей не драться, да туши не таскать. Дойдёт, тут дорога наезженная, до деревни быстро доберётся, а там ему помогут. А провожать… Лишнее это всё. Пустое. Больше всё равно не увидимся.