Ольга Карелина – Иеремиевы огни (страница 35)

Заниматься чем-либо помимо своих непосредственных обязанностей в силу этого беспокойства Анжела не могла. Когда не надо было работать, она садилась у Аспитиса, как ближайшего к входу в их комнатку, и, рассматривая его на четверть величье, с высоким лбом, похожее на восковую маску лицо, прислушивалась к редкому, прерывистому дыханию, иногда поглядывая и на приборы слежения возле Рэкса. Ей казалось, что два этих человека, от решений и действий которых зависела ни много ни мало судьба целого мира, повисли на тонком волоске над безвозвратной пропастью смерти и вот-вот этот волосок оборвётся.

Отвлекаться можно было лишь на то и дело пробивающуюся сквозь главную дверь перебранку между Кереном и Мисао. Точнее даже сказать, Керена в отношении Мисао. Несмотря на всё ранее сказанное, хорон упрямо отказывался оставлять сильвиса охранять одного, а самому идти спать — между прочим, первый раз после того обвала, — ну а Мисао, оказавшийся терпеливым и доброжелательным, в отличие от своего отца, не оставлял-таки попыток отослать напарника. Пару раз в их ссору даже вмешивалась Гери, сходящая с ума от безделья и потому раздражающаяся на каждый чих, однако её, конечно, никто и не думал слушать.

К вечеру Анжела не выдержала: ей физически больно было смотреть на Аспитиса, у которого, кажется, обратно обозначились гематомы на лице, и, надеясь хоть ненадолго прогнать этот образ из головы, хорони решительно вышла к опять спорящим охранникам. Когда она днём видела Керена, он ещё был похож на человека, теперь же отлично сошёл бы за недавно поднятого зомби — и, невзирая ни на что, продолжал ругаться до хрипоты.

— Господа, — металлическим голосом проговорила Анжела, запирая за собой дверь и приваливаясь к ней спиной. Охранники замолкли как по команде и вскинули на неё глаза: один — яркие серо-рыжие хамелеоны, горящие праведным гневом и обидой, другой — запавшие, тусклые и из-за глубоких мешков от недосыпа отсвечивающие фиолетовым. — Я не хочу вдаваться в философию, что там должен или не должен делать настоящий охранник, хотя наверняка постоянная ругань туда не входит. Я хочу лишь тишины и порядка. Чья сейчас смена, Мисао?

— Моя, — нахмурился тот и обвинительно ткнул пальцем в сторону Керена. — А он должен был лечь спать два часа назад! А по совести — три!

— Как будто тебе вообще можно что-то доверять, — буркнул Керен. — Сюда тебя позвали только потому, что Его Высочество сказал, что других охранников возле себя не потерпит.

— Не только поэтому, Керен! У меня, между прочим, отличные показатели!

— Ещё скажи, что кашу хорошо ел! Ты никогда в жизни не охранял столь важных лиц!..

— Хватит, пожалуйста, — Анжела расставила руки, и хорон с сильвисом вынужденно замолчали. — За сегодня я это слышу уже в пятый раз. Скоро за вас сценки буду разыгрывать. Керен, прошу, идите спать. Знаете такое выражение: «Вдруг война, а я уставший»? Вам сейчас идеально подходит. Если кто-то решит напасть и, например, сломит Мисао, вы в силу своей усталости даже не…

— Ладно, я понял, — оборвал её хорон и встал со стула. Заторжествовавшего было Мисао он насквозь прошил взглядом, и тот поперхнулся своим ликованием. — Чтоб разбудил меня вовремя, ясно, блатной? Минутой позже — пожалеешь, что на свет родился!

— Служу дядечке Керену! — издевательски отдал честь сильвис, и Керен, обойдя Анжелу и подступив к нему, с явным удовольствием дал ему щелбан. Потом улыбнулся Анжеле и двинулся вперёд по коридору — комната отдыха охраны была за поворотом.

— Вот ведь, — прошипел Мисао, ожесточённо растирая лоб. — А я ведь ему вообще ничего не сделал! Меня сюда чуть ли не с операции выдернули… Слушай, а ты же на кухню, да? — он посмотрел на Анжелу, и та кивнула. — Позовёшь ко мне Гери? Она вроде чай пьёт. Проходила тут, жаловалась, что заняться нечем, приходится с нами собачиться да чаи гонять…

— Позову. А ты не забудь вовремя разбудить дядечку Керена, — для пущей острастки Анжела погрозила сильвису пальцем и двинулась в сторону кухни.

Гери и вправду мрачно пила чай, одной рукой обхватив кружку, а другой с дробным отстуком вбивая что-то в телефоне. В отличие от Анжелы, в Интернете она находила хоть какое-то спасение, пусть и не могла сидеть в нём круглыми сутками. Заслышав шаги, она вскинула голову и немедленно всполошилась:

— Что, уже время перевязки?

— Я просто пришла выпить чаю, — успокоительно улыбнулась Анжела, и Гери с облегчением выдохнула.

— Ну слава ангелам! Я уж думала, всё на свете просвистела! Нет, как тебе вообще это нравится: посадили ухаживать за мировыми, на минуточку, лидерами, а большую часть времени нечем заняться! Почему мы в таком случае не можем помогать другим раненым? И что такое магическое им колет этот Ёсихару, что они должны из-за него проснуться и зачирикать?

Анжела невольно поморщилась: сейчас у неё было не то настроение, чтобы привычно сносить и неумолчное щебетание подруги, и её здоровый цинизм, помогающий не принимать проблемы пациентов слишком близко к сердцу.

— Тебя Мисао зовёт, — сказала Анжела, когда Гери, закончив жаловаться на судьбу, отхлебнула чаю.

— О, ну конечно, — сильвисса скривилась. — Ещё б не звал… Ладно, у меня есть для него предложение, от которого он не сможет отказаться! Всё, я побежала! А ты не грусти тут, поняла?

Моментно сдвинув к переносице тонкие, похожие на крылья чаек, брови, Гери упорхнула, оставив на столе кружку с недопитым чаем. Анжела же бездумно замерла у чайника, пытаясь понять, что именно её так гложет: боязнь за мировых лидеров или никак не уходящее недоверие к Ёсихару? Может, всё вместе? Надо всё-таки спросить его, чем он их лечит, а главное, почему сейчас, по прошествии суток, тот же Аспитис выглядит хуже, чем прошлой ночью, хотя вроде, наоборот, должен начать приходить в себя.

Чай Анжела выпила, не почувствовав вкуса. Помыв кружку и за собой, и за Гери, она заторопилась обратно в палату, чтобы сидеть там вплоть до появления врача и после уколов наконец нормально переговорить с ним.

На стуле Керена у дверей нога на ногу устроилась Гери, хихикающая и так явственно бомбардирующая Мисао своими флюидами, что было удивительно, как он ещё не свалился на пол, сражённый наповал. Проходящую мимо них в помещение Анжелу Гери поймала за руку.

— Туда прошёл Ёсихару, — сообщила она, двинув глазами в сторону двери. — Уверена, что тебе прямо сейчас туда надо?

Анжела ахнула, вскинула руку с часами: ну точно, Ёсихару, этот «сэр пунктуальность», уже заявился со своим странным лечением, сколько же она, интересно, просидела за чаем? Чуть не упустила. Кивнув Гери, хорони открыла дверь и проскользнула в палату, ожидая очень вероятного вала упрёков.

Ёсихару, однако, встретил её почти радостным возгласом:

— Анжела! Замечательно, что ты зашла. Иди-ка сюда, у меня есть к тебе поручение.

Анжела приблизилась, останавливаясь возле кровати Аспитиса — именно у неё Ёсихару сейчас доставал свои коробочки и шприцы.

— Ты же понимаешь, я старый человек, Анжела, — подмигнул он хорони, извлекая ампулу с золотой жидкостью. — Вставать каждые два часа ночью мне будет тяжко. Как насчёт того, чтобы в это время мои обязанности выполняла ты? Ты кажешься мне более ответственной и… м-м-м… пунктуальной, чем твоя подруга. Кстати, как так вышло, что вы сошлись? Вы же прямо противоположные люди!

— Не совсем, — осторожно возразила Анжела, но далее распространяться не стала. — Конечно, я буду прокалывать ночью.

— Ну кто б сомневался. Смотри внимательно. Из ампулы ровно четыре кубика, ни больше ни меньше, — Ёсихару профессиональным движением отломил горлышко ампулы и набрал лекарство. — И — в сгиб локтя. По времени лучше тоже не сбиваться. Их ограниченное количество, пропустишь — можно вообще больше не колоть, а сразу собираться на похороны. Следующий раз сделаешь под моим присмотром, а потом уже сама. Вот так — и готово!

Во все глаза следящей сначала за рукой Ёсихару, а потом и за Аспитисом Анжеле показалось, что после инъекции хорон вздрогнул. Даже сердечный ритм как будто сбился — а уж от лица и вовсе словно отхлынула вся имеющаяся там кровь.

— Так и должно быть? — едва слышно спросила Анжела, и Ёсихару непонимающе воззрился на неё.

— Что должно быть? Да ты не переживай, всё идёт своим чередом, — он как-то нехорошо осклабился, и Анжела вдруг осознала, что видеть не может ни его колкие зелёные глаза, ни морщинистое лицо, ни пучок седых волос на затылке. — С Аспитисом всё. Оставшееся в ампуле утилизируй. Пойдём к Рэксу.

Главнокомандующему от ГШР он вколол три кубика и никакой реакции в нём, к только усилившемуся беспокойству Анжелы, не вызвал. Сложив в отдельный пакет использованные шприцы и ампулы, Ёсихару заговорщицки подмигнул хорони:

— Это очень особенные лекарства. Ну, какие люди, такие и лекарства! Способствуют быстрому заживлению любых тканей и ориентированы конкретно на кровь каждого из пациентов. Что другое внутрь введёшь — будет кирдык. Конфликт, понимаешь? Так что не вздумай тут самодеятельностью заниматься!

Анжела замотала головой, уверяя тем самым, что она даже и не думала о таком кощунстве. Объяснения Ёсихару её несколько успокоили — лишь на самом дне души осталось подозрение, что всё равно что-то в происходящем неправильно.