Ольга Иванова – Звуки цвета. Жизни Василия Кандинского (страница 39)

Американским радистам других подразделений не сразу стало известно, что на одних с ними частотах работают шифровальщики навахо. Думали даже, что это противник, стараясь помешать американцам своими передачами, пытается глушить их непонятными выдуманными текстами.

Но скоро сомнения были разрешены. Стало ясно, что это ведут радиообмен свои.

Дэвид довольно успешно оттачивал навык работы с рацией. И через короткое время на те шифровки, которые раньше требовали долгих значительных усилий, стали уходить буквально минуты, а порой и секунды.

Вскоре ему стало известно, что командование в очередной раз наградило генерала Фогеля, придумавшего этот блестящий ход. А тот в свою очередь не скупился на награды молодым бойцам-шифровальщикам.

Дэвид очень гордился своими двумя медалями, его иногда посещала мысль: вот бы его награды увидел сейчас экипаж «Жемчужинки», капитан Николас Браун, Рэй, Вик, доктор Лю и закадычный дружок Петер… У него-то, наверное, нет медалей!

Офицер Хью Гэррисон напряженно вслушивался в речь шифровальщика, приподняв одну бровь и пытаясь разобрать слова, хотя бы выделить их из сплошного торопливого потока гулко булькающих, свистящих, шипящих звуков.

Сообщение было передано. Дэвид с облегчением прислонился к стволу старой сосны, под которой они расположились.

– Ты что-то медленно работаешь сегодня, Дэвид!

Хью склонился к рации. Он был осторожным человеком, постоянно оглядывался и сгибался под тяжестью опасности. При этом всегда точно и скрупулезно исполнял приказы – это он умел! Не то что лихой спортсмен Уилли. Тот любил принимать самостоятельные решения и не старался пасти Дэвида каждую минуту, не сводя с него глаз. Он предпочитал любую свободную и даже не свободную минуту использовать для разминки. Ожидая окончания сеанса связи, мог поднять с земли тяжелый булыжник и прокачать еще раз мышцы на руках, которые у него и без того были отменными. Или несколько раз отжаться от земли, или начать подтягиваться на ветке дерева.

– Текст сложный. Ты знаешь, Хью… Когда я был матросом на торговом судне, ни разу не встречал ни одного своего соплеменника. И думал, что забываю свой язык… Но оказалось, что каждое слово хранится где-то на дне души…

– Не отвлекайся. Работай. Помни, что смерть ходит по пятам.

– Я все закончил, – и, немного помолчав: – Послушай, Хью. Ты слышал, что немцы тоже используют в кодах языки индейцев? Только не навахо, а чероки и апачей. Эти ребята легко предадут Америку.

– Не верю. Ты просто воспринимаешь их как своих личных врагов. Все знают, что навахо не ладят с соседними племенами.

– Может, и так. Но я тебе расскажу один случай. Когда меня еще на свете не было, у моей матери была черная лохматая собака. Очень большая и умная. Чероки отмечали свой праздник жертвоприношения. Они заметили, что девушка идет по дороге с собакой, окружили, бросили в собаку нож и убили. И тут же сняли шкуру и разделали на мясо. И радовались, что собака большая – мяса много. Хорошо еще, что мать сумела выскользнуть от них и убежать. А то и я бы не родился. Вот такие они, чероки.

– А может, и они про навахо всякие истории знают. А?

Дэвид пожал плечами.

– Я не знаю, хорошие ли они шифровальщики… Но не верю, что они хорошие люди. Хорошие люди не станут работать на фашистов и помогать им бороться с Америкой. А вот скажи, Хью. Может ли такое быть? Говорили, что у них рядом с каждым радистом всегда находится офицер. И если возникает опасность плена, он должен застрелить шифровальщика… – Дэвид пристально взглянул на друга. – У нас ведь не может быть такого! А?

– Хватит болтать, – резко ответил Хью. – Меняем дислокацию. Пошли.

Они услышали приближающийся гудящий звук. Двухмоторный бомбардировщик «юнкерс» летел прямо на них. За первым самолетом – еще несколько. Сейчас раздастся оглушающий грохот взрывов. Нужно было скатиться под горку, прячась от опасности. Но добежать до склона они не успели. Дэвида подбросило в воздух и швырнуло на землю. Краем глаза он еще успел заметить, как Хью пробежал мимо.

С горы было видно, что следом за самолетами движется лавиной полчище, которому нет ни конца ни края – «черные овцы». Нескончаемая отара проклятых «черных овец».

Огромные огненные цветы вспыхивали слева и справа. Грохот взрывов слился в сплошной оглушительный рев.

Дэвид столкнул рацию в небольшую воронку и упал на нее грудью. Его снова сильно встряхнуло, и он почувствовал себя будто на быстрой карусели, стремительно падающей в черную бездну. В глазах потемнело так, что он решил, что ослеп. Попытался приподняться, это оказалось очень трудно. Но все же он привстал, ища полуслепыми глазами напарника.

Через несколько секунд он увидел яркий свет вспышек, сквозь которые к нему бежал человек – Хью Гэррисон. Значит, он не был убит и даже ранен. Мелькнула мысль, что теперь друг спасет его. Но в следующее мгновение офицер выхватил пистолет и выстрелил в него на бегу. Пуля щелкнула по камню возле головы Дэвида, острый осколок вонзился в щеку. Следующий выстрел тоже не достиг цели, потому, что Хью стрелял, падая. Рот его был мучительно открыт, лицо искажено болью, рукав разорван и из прорехи яростно хлестала кровь.

Дэвиду удалось дотянуться и расстегнуть подсумок. Кое-как он достал перевязочный пакет и хотел бросить его Хью. Но правая рука офицера, вдруг превратившаяся в сплошное кровавое нечто, тянулась к пистолету, который он выронил. Он что-то кричал, но слов за грохотом взрывов было не разобрать. Последнее, что видел Дэвид, падая, теряя сознание, – направленный ему в лицо пистолет и огромный павлиний хвост пламени, заслонивший все вокруг.

Концлагерь

1944

Он очнулся в грязном товарном вагоне, среди стонущих раненых и контуженых солдат. В нескольких сантиметрах от своего лица увидел бледное лицо человека с засохшей на лбу и на волосах черной кровью, чей неживой, неподвижный взгляд упирался прямо в глаза Дэвиду. Это был труп. Дэвид попытался отодвинуться, но с другой стороны его подпирала чья-то спина. Он сделал попытку приподняться, встать на ноги, но вагон болтало, и он не смог.

Чернокожий здоровяк оттащил мертвеца в сторону, приподнял Дэвида за подмышки, помогая сесть, прислонил спиной к дощатой стенке вагона. Потом протянул открытую фляжку, предупредив:

– Воды мало. Два глотка твои, не больше!

Дэвид, честно сделав два глотка, почувствовал небольшое облегчение.

– Я Боб, – представился чернокожий. Дэвид тоже назвал свое имя и спросил:

– Куда мы едем?

– Не знаю, – ответил парень, – но ничего хорошего там нет.

– Где?

– Там, куда мы едем…

– А как я попал сюда?

– Так же, как и остальные. Тебя зашвырнули в вагон, как бревно. Ты иногда приходил в сознание и тут же отключался. Некоторых раненых они застрелили сразу… Не знаю, почему тебе удалось уцелеть…

В это время по узкому проходу в середине вагона шли четверо немцев. Первым двигался солдат с брезгливым выражением пухлого розовощекого лица. Если в проходе он натыкался на чьи-то ноги, то с силой пинал их сапогом. Второй, в белом халате поверх офицерского мундира, держал в руках большой шприц с прозрачной жидкостью. Тем, кто громко стонал, он делал укол сквозь одежду, в плечо или в бедро. Человек замолкал, замирал или засыпал.

Еще двое солдат, видимо, должны были собирать трупы. Несколько тел уже лежали в проходе. С них стаскивали сапоги или ботинки, искали на руках обручальные кольца, на всякий случай обшаривали карманы. Впрочем, добычей особо похвастать не могли: видимо, из карманов все вытащили их предшественники, грузившие пленных в вагон.

Чернокожий сделал знак Дэвиду: молчи! Тот и сам понимал, что лучше молчать. Поезд тем временем, видимо, приближался к станции, замедляя ход. Дэвид приподнялся, но Боб остановил его:

– Я знаю, о чем ты подумал, парень. Бежать бесполезно: застрелят сразу. Там на станции двое часовых у каждого вагона, и в вагоне двое. Да и не сможешь ты. Лежи, сил набирайся. Дальше видно будет…

В вагон внесли ведро с водой. Среди пленников началось оживление. Кружек у немецких солдат было всего две. Они зачерпывали из ведра по полкружки и отдавали тому, кто оказывался рядом. Дэвид видел, что худенький шустрый паренек завладел желанной порцией дважды. Немцы этого не заметили, или им было все равно.

В тот момент, когда кружка была уже на полпути к протянутой дрожащей руке Дэвида, поезд резко дернулся, отправляясь со станции. Вода из кружки выплеснулась, осталось чуть-чуть на донышке, не больше двух глотков. Второй раз зачерпнуть немец не захотел. Но Боб, которому досталось, как и всем, полкружки, выпил свою порцию не до конца, протянул Дэвиду. Еще два глотка.

Дорогой их больше не поили.

Ночью умерло еще несколько человек.

Утром в щели дощатого вагона ворвались тонкие полоски света, и вновь прошел по вагону офицер со шприцем в сопровождении солдат. И вновь в проход вытаскивали мертвых, стягивали с них сапоги и обручальные кольца…

Остановка. Ждали воду. Но вместо солдат с ведром и кружками появились солдаты с автоматами. Они стали торопить живых к выходу и строить по пять человек. Дэвид с Бобом оказались последними, потому что у Дэвида сильно кружилась голова, он еле передвигался, а Боб поддерживал его, старался помочь идти. Отдохнуть им дали не скоро.