Ольга Иванова – В поисках судьбы (страница 44)

– Сколько дней у меня есть? – задумалась я.

– Максимум неделя… Я пока могу делать тебе уколы, чтобы вновь не проявился паралич. Правда, с каждым днем их действие будет ослабевать…

– Я поняла. Неделя так неделя.

– Илье сама скажешь обо всем или это сделать мне?.. – спросила потом Лена.

– Давай сделаем это вместе, – попросила я. – Мне нужна будет твоя поддержка…

– Конечно, – Лена понимающе улыбнулась. – Значит, я звоню брату и прошу его приехать?..

– Да, звони…

Илья, как и ожидалось, приехал почти мгновенно. На его взволнованный вопрос:

– Что случилось? – Лена молча протянула результаты моего обследования.

– Этого не может быть, – шептал он, раз за разом перечитывая цифры в бланках.

– Это ведь ошибка, да? – спросил потом, с отчаянием заглядывая в глаза сестре.

Но Лена отрицательно покачала головой, и тогда вид у Ильи стал совсем потерянным и убитым. Он несколько минут сидел, тупо уставившись в одну точку, а затем резко вскинул голову и произнес:

– Надо что-то делать. Я этого так не оставлю… Слышишь? – он повернулся ко мне. – Мы будем бороться…

– Илья, ты же понимаешь, насколько малы шансы на выздоровление, – с сочувствием проговорила Лена.

– И что ты предлагаешь делать? – жестко поинтересовался тот. – Сидеть и ждать?.. Ждать, когда Катя…– тут он запнулся, не в силах озвучить конец фразы. – Нет, я так не могу… Я подниму все связи… Возможно, придется ехать в Швейцарию… Я слышал, там были случаи, когда терапия давала положительные результаты…

– Илья, – я поднялась и подошла к нему, обняв сзади. – Подожди… Я решила сделать кое-что другое… Только ты отнесись к этому спокойно… Я хочу попробовать выносить нашего ребенка…

– Что? – Илья вначале ошарашенно глянул на меня, а потом перевел взгляд на сестру. – О чем она?..

– О длительной аналгезии с целью сохранения беременности…– тихо ответила та.

– Искусственная кома? Вы с ума сошли? – в голосе Ильи появились угрожающие нотки. – Это твоя идея, Лена?..

– Я только предложила! – воскликнула та. – В конце концов, я обязана была это сделать как лечащий врач Кати! И Катя согласилась!

– Это правда, я сама хочу на это пойти, Лена меня даже отговаривала, – я попыталась успокоить Илью, но безуспешно.

Он подскочил с места и схватил меня за плечи:

– Ни за что, слышишь? Я не собираюсь тобой рисковать, ясно тебе?

– Какой риск, Илья? – я попыталась улыбнуться, но вместо этого у меня из глаз потекли слезы. – Я ведь все равно умру… А ребенок… Наш ребенок останется…

– Я не хочу слышать от тебя о смерти, – процедил он. – Никогда, ясно?

– Илья, подожди, – Лена вышла из-за своего стола и стала рядом с нами. – Не горячись… Подумай… Ведь за время комы мы сможем заняться поисками альтернативных методов лечения синдрома… Обратиться, как ты говорил, в швейцарскую клинику… Проконсультироваться с медиками из других стран… У нас для этого будет восемь месяцев…

– Все так, только есть одно «но», – Илья отпустил меня и повернулся к сестре, – Катя может не проснуться… И вероятность этого пятьдесят на пятьдесят… И тогда все может оказаться бесполезным. И даже если случится чудо, и она выйдет из этой комы, то ее состояние будет намного хуже, чем сейчас… Ведь разрушительный процесс хоть и будет замедлен, но не остановится. А значит, шансы на выздоровления будут еще ниже, чем сегодня…

– А как же ребенок? – спросила я, глотая слезы. – Наш ребенок?..

– Я выбираю тебя, – был категоричный ответ.

– А мое мнение тебе неинтересно? – прошептала я.

– Катя, родная моя, – Илья заключил меня в объятия. – Сейчас в тебе говорят эмоции, страх, отчаяние, усиленные к тому же материнским инстинктом… Я все это понимаю, и мне тоже безумно жаль нашего ребенка… Но ты же сама знаешь, что даже у медиков во время беременности или родов в приоритете жизнь матери, а не ребенка… Что уже говорить обо мне? А когда мы вылечим тебя, то ты снова забеременеешь, и будет у нас еще ребенок, обещаю… Ты веришь мне?

И я кивнула. Не потому что согласилась, а потому что поняла, что Илье доказывать что-то бесполезно. И обвинять его в этом глупо: мужчина в критической ситуации всегда выберет женщину, а не еще не родившегося ребенка, который для него и существует-то лишь теоретически. Только вот в данной ситуации выбор все равно останется за мной, даже если придется пойти на обман…

– Вот и умница, – Илья поцеловал меня в макушку и обратился уже к Лене: – Запиши Катю на аборт, и как можно быстрее. Я хочу, чтобы мы на этой недели уже начали терапию.

Лена украдкой бросила на меня вопросительный взгляд, я же так же одними глазами попыталась донести до нее свой настоящий ответ. Золовка едва заметно кивнула, давая понять, что правильно истолковала мой посыл.

– Ближайшее время – послезавтра, – сказала она, изучив график приема. – В три дня.

– Отлично, значит, с четверга сможем начать лечение, – приободрился Илья. – Я как раз за эти дни попробую поискать врача, который практикует подобную терапию…

– Ты молодец, что согласилась со мной. Поверь, это самое верное решение в нашей ситуации, – говорил Илья, пока мы ехали домой. Он повторял это раз за разом словно мантру, и начинало казаться, что убеждает в этом не меня, а себя. При этом его кадык нервно подрагивал, а пальцы напряженно сжимали руль.

– Все будет хорошо, – я не выдержала и накрыла его пальцы ладонью, улыбнувшись. – Вот увидишь…

– Конечно, – Илья тепло улыбнулся в ответ, вызывая у меня знакомый прилив нежности и любви.

Знаю, что когда мой обман раскроется, ему будет очень больно. Однако менять своего решения я не собиралась. Независимо от того, какой исход ждет здешнюю Катю, выбор в пользу ребенка будет правильным. И Илья, я уверена, это тоже поймет, рано или поздно, но поймет.

А пока… Пока же больно было мне. Смотреть, как он весь вечер суетится вокруг меня, пытаясь предугадать каждое желание. Слушать, как обзванивает один за другим своих знакомых в поисках хорошего доктора для меня же. Следить за стрелкой на часах и думать, что, возможно, эти стремительно утекающие минуты последние в жизни его Кати.

Поэтому, когда вечером Илья очередной раз поинтересовался, не хочется ли мне чего-нибудь, я ответила:

– Я просто хочу заснуть в твоих объятиях…

Назавтра же, только Илья ушел на работу, я отправилась навестить родителей. Думаю, здешняя Катя тоже бы хотела увидеться с ними перед столь серьезным шагом. Нет, я не собиралась им ничего рассказывать. Более того, даже Илья посоветовал пока умолчать о моей болезни. Что уж тогда говорить о предстоящей искусственной коме, которая может закончиться печальным образом? Поэтому это был скорее прощальный визит, который бы остался в памяти родителей навсегда.

Пока гостила у них, старалась вести себя непринужденно, даже шутила и с удовольствием внимала маминым рассказам из жизни их соседей. И лишь перед самым отходом невзначай поинтересовалась:

– Мама, а ты ведь поможешь моему ребенку, если что?

– Ну конечно! – понятное дело, немного удивилась она. – О чем ты говоришь? Как я могу не помочь своему внуку или внучке? Запомни, доченька, я всегда буду рядом, – мама порывисто стиснула меня в объятиях, – с тобой и с твоим ребенком, чтобы не произошло…

Я часто заморгала, пытаясь избавиться от набежавших слез, а потом улыбнулась, тоже прижимая маму к себе крепче:

– Спасибо…

Кроме родителей был еще один человек, с которым я должна была поговорить напоследок. Маша. Уверена, она не простила бы, если бы я этого не сделала. Мне очень хотелось рассказать подруге всю правду, потому что не сомневалась, что она поймет и, скорее всего, одобрит мое решение. Останавливало одно: чем больше людей знает о моих планах, тем больше риск, что эта информация дойдет до Ильи. Поэтому, боясь, что при личной встрече все-таки могу сболтнуть лишнее, ограничилась телефонным звонком. Но это не помешало нам с Машей проболтать более часа обо всем на свете.

А последние вечер и ночь я вновь провела в объятиях любимого мужчины…

В Центр ехала на удивление спокойная. Никаких вещей с собой не брала, лишь удостоверилась, что крест Карла Генриховича по-прежнему лежит в сумке. В больнице я планировала надеть амулет на себя: велика вероятность, что он начнет действовать, когда буду уже без сознания. Илья, до сих пор пребывающий в уверенности, что мы едем на аборт, тоже не выказывал сильной тревоги, а был лишь несколько напряжен и неразговорчив.

По прибытии Лена сразу же забрала меня от Ильи под видом подготовки к операции, сама же отвела в специально оборудованную палату, где мне, вернее, здешней Кате, предстояло провести в глубоком сне ближайшие семь-восемь месяцев.

– Не передумала? – спросила она, протягивая мне больничную одежду.

Я отрицательно мотнула головой.

– Хорошо, – Лена заметно нервничала. Она то и дело теребила цепочку у себя на шее либо принималась раскачиваться с пятки на носок. – Сегодня ничего не ела и не пила?

– Нет, как договаривались, – ответила я, переодеваясь в предложенную объемную сорочку.

– Илья не догадался еще?

– Нет, иначе он бы не вел себя так спокойно, – я чуть улыбнулась.

Лена тяжко вздохнула:

– Брат меня, конечно, не простит… Даже не представляю его реакцию, когда он узнает…

– Как быстро я войду в кому? – спросила я, присаживаясь на больничную кровать.

– Лекарство будет вводиться через капельницу и начнет действовать где-то через минут пятнадцать-двадцать…