Ольга Иванова – Шоколадное счастье дракона, или Развод не повод для знакомства (страница 6)

Но чьи это воспоминания? Мои или той, в чьем теле я сейчас заключена?

– Ого, и что мы со всем этим будем делать? – Пончик сделал круг по комнате.

– Не знаю, – растерянно проговорила я, снова пробегая взглядом по всем баночкам и коробочкам. – Это так неожиданно. И я не понимаю, о каком даре идет речь…

– Может, о магическом? – Хорек присел на край стола.

– Но у меня нет ничего такого, – я пожала плечами. – И никогда не было… А сама Маргарет имела какой-то магический дар?

– Нет, – подумав, ответил Пончик. – Во всяком случае, при мне она никогда не колдовала.

– Ох, – тяжело вздохнула я. – Еще день назад я жила свою обычную жизнь. Ходила на работу. В магазин. В тренажерный зал. Залипала в телефоне перед сном. А теперь у меня ничего этого нет, зато есть вот это все… – Я развела руками. – И черт его знает, что с этим делать.

– Например, можно приготовить шоколадные конфеты. – Пончик подлетел к сундуку и достал один из свитков. – Вот, например, «Сердечный трюфель». Или вот: шоколад «Утренний рык» – звучит, а?

– Звучит-то оно, может, и звучит, но я никогда не делала шоколад, понимаешь? – отозвалась я. – Мой предел – шоколадная глазурь для торта уже из готового какао-порошка, и то я варила ее тысячу лет назад, когда еще не худела.

Пончик окинул меня взглядом:

– А ты хорошо сохранилась для тысячелетней.

– Вообще-то, я пошутила! – Я закатила глаза и уперла руки в боки.

– Я тоже, – хмыкнул хорек. – А если говорить про шоколад… Твоя бабуля здесь все расписала по пунктам. Так что проблем не должно быть.

– Мне бы твой оптимизм, – снова вздохнула я. – Давай лучше для начала найдем флакон с «Пыльцой утреннего возрождения», в записке написано, что его для чего-то нужно бросить в очаг. Может, проверим, что из этого выйдет?

– И это меня ты называешь оптимистом? – Пончик ухмыльнулся. – Ладно, давай искать эту пыльцу. Понадеемся, что от нее дом не взлетит на воздух вместе с нами.

Она нашлась не сразу, пришлось заглянуть в каждый уголок подвала, чтобы в одном из них наконец обнаружить шкатулку из ароматного сандалового дерева, внутри которой и лежал завернутый в шелковый лоскут маленький флакон. Его содержимое переливалось радужным блеском, а стекло на ощупь казалось теплым.

Мы покинули подвал и вернулись наверх к полуразрушенному камину.

– Ну вот и очаг. – Мы с Пончиком замерли перед ним в нерешительности. – Как думаешь, его надо зажечь?

– Я бы не рисковал, – отозвался хорек. – Да и бабуля Роза не писала ничего про огонь.

– Ладно, попробуем так. – Я осторожно откупорила флакон и высыпала мерцающие крупинки на холодную золу.

В первые секунды ничего не происходило. Потом из камина донесся тихий хлопок, а еще через мгновение появился теплый золотой свет. Он мягко разливался из очага, не слепящий, а ласковый, как солнечный зайчик. Мы с Пончиком перестали дышать.

Свет достиг стен, пола, потолка, окутал их золотистой дымкой. Под его прикосновением трещины на стенах начали стягиваться, как раны под заживляющим заклинанием. Обои на глазах обновлялись, на них стал проявляться старый, но яркий цветочный узор.

Словно из воздуха, поскрипывая, стала появляться мебель и сама расставляться по местам: диванчик, столик, кресла… На кухонном столе возникла вышитая скатерть, на полках – глиняная посуда. На чугунной плите запыхтел чайник.

Исчез запах затхлости, уступая место аромату свежеиспеченного хлеба, сушеных яблок и пряностей.

Дом словно просыпался, оживал, вспоминая себя.

– Невероятно, – прошептала я в полном ошеломлении.

Пончик сидел на моем плече и долго молчал с широко раскрытыми глазками-бусинками, а затем тихо изрек:

– Получается, мы зря покупали рафинад.

– Не думаю, что зря, – усмехнулась я. – Поддерживать порядок в этом новом чудесном доме тоже нужно. Так что передай домовому большое спасибо и выдай столько рафинада, сколько он просил.

– Ладно, как скажешь. – Хорек слетел с моего плеча и направился к двери, которая когда-то, видимо, вела в лавку. – Мы еще тут не все посмотрели.

Он нажал на латунную ручку, и дверь, тихо скрипнув, отворилась.

У меня очередной раз захватило дух от увиденного.

Некогда безликие стены лавки приобрели приятный коралловый оттенок. Слева от входа стоял приземистый прилавок из темного дуба, с витриной. За ним – полки до потолка, еще пока пустые, но готовые в любой момент принять товар. Сама витрина была украшена витыми бронзовыми узорами, а ее стекла блестели кристальной чистотой.

Вдоль стен разместились открытые стеллажи с аккуратными ячейками разного размера. Некоторые были мелкими – для конфет, другие поглубже – для плиток шоколада. На каких-то полках уже лежали деревянные таблички с названиями, выжженными изящным почерком: «Горький», «Молочный», «С пряностями», «С орехами».

В глубине же лавки, у дальней стены, отделенная плетеной перегородкой, располагалась рабочая зона. Там стоял массивный мраморный стол для раскатки теста и работы с шоколадом, а над ним висели медные кастрюльки и ковши разного размера. Они сверкали, будто их только что отполировали.

В углу красовалась небольшая, но добротная печь с конфорками. Рядом на полке аккуратно стояли противни и формы для шоколада. От печи веяло легким теплом, словно она уже готова была к работе.

Над входной дверью я заметила старый медный колокольчик, которого раньше здесь не было. Пончик тронул его, и тот издал переливчатый звон.

Мы с Пончиком вышли на улицу, чтобы посмотреть, как лавка, да и дом в целом, выглядит снаружи. Здесь тоже произошли разительные перемены: исчезли трещины на фасаде, и теперь его аккуратным слоем покрывала светло-желтая краска. Над входом же в лавку появилась новая вывеска из дерева. На ней был изображен стилизованный цветок какао, а под ним пока пустовало место для названия.

– Марго, вот те на! – раздался знакомый голос Гоги. Он остановился рядом, все так же сгибаясь под тяжестью почтовой сумки, и с раскрытым ртом смотрел на мой обновленный дом. – Неужели… Неужели лавка вернулась. – Его подбородок задрожал. – Это невероятно! – И он даже смахнул слезу умиления. – Значит, теперь ты будешь делать шоколад?

– Не знаю. Надо попробовать, – ответила я, чтобы не расстраивать его.

– Это будет восхитительно, – прошептал гоблин. – Конечно, не все будут в восторге, но я точно рад!

– Кому-то не нравилась лавка Розы? – насторожилась я.

– Бардольфу, например. Но он просто считал шоколад глупостью и баловством, а еще его клиенты частенько находили утешение не в его эле, а в шоколаде твоей бабки. Но я все равно поделюсь с ним этой радостью. Сейчас же!

– Может, пока не стоит? – неуверенно уточнила я. – Шоколада-то еще нет.

– Неважно, – отмахнулся Гоша, – главное – надежда! – И вприпрыжку поскакал вниз по улице, по направлению к «Сытому единорогу».

– Возможно, это и прибыльное дельце. – Пончик задумчиво почесал животик. – Раз тут любят шоколад. Так что, считаю, не стоит отказываться от шанса.

Я неопределенно кивнула и вернулась в лавку. Медленно прошлась между стеллажами, касаясь пальцами полированного дерева. Подошла к мраморному столу и положила ладонь на его прохладную, идеально гладкую поверхность. И вдруг почувствовала легкое покалывание в кончиках пальцев. Едва уловимое эхо тепла, будто стол помнил прикосновение рук бывшей хозяйки или узнал руки ее внучки.

Я обернулась, окидывая взглядом маленькую уютную лавку, которая появилась словно по волшебству. Я никогда не мечтала ни о чем подобном, но в этот миг поняла, что, пожалуй, все же стоит попробовать.

– Ну что ж, Пончик, – сказала я, и голос мой дрогнул в волнении. – Похоже, нам придется поработать. Ты прав, воспользуемся этим шансом.

Я посмотрела на пустующую вывеску за окном.

– «Шоколадный дракон» – как тебе такое название?

– Отлично! Но лорду Драконштайну точно не понравится, – фыркнул хорек.

– Тогда, – я усмехнулась, – нам это название тем более подходит.

Глава 5

Вечер после преображения дома был особенным. Тишина, царившая в нем, казалась уютной и наполненной теплым светом и приятными ароматами.

Перед сном я достала глиняный чайник, засыпала туда щепотку сушеной мяты с бабушкиной полки и поставила на плиту. Он быстро зашипел и запыхтел, выпуская струйку пара, и вскоре весело и громко свистнул. Потом мы с Пончиком сидели на ступеньках крыльца, пили чай с остатками печенья и глядели на усыпанное звездами небо Гримуарска.

Когда меня начало совсем клонить в сон, я нашла в одном из ящиков свечу (она тоже приятно пахла медом и дымком) и зажгла ее. Пламя затрепетало, отбрасывая на стены пляшущие тени. Я еще раз обошла свои новые владения при свете свечи. Комнаты были невелики, но в них было все необходимое. В спальне же меня ждала кровать с пухлым перьевым тюфяком. На нем уже лежали стопка чистого, чуть жесткого белья, две подушки и одеяло, легкое, как облако.

Я постелила себе и наконец легла, сладко потянувшись.

– Ладно, – громко произнесла я, обращаясь к дому. – Спасибо тебе. Я… я постараюсь быть достойной хозяйкой.

В ответ где-то тихо скрипнула половица, звякнула медная посуда. Возможно, это был и Аргентий, домовой, но я все равно улыбнулась и, пожелав себе спокойной ночи, перевернулась на бок.

Утро в доме было по-прежнему идеальным. Солнечные зайчики плясали на отполированном полу, из приоткрытого окна откуда-то доносились ароматы кофе и свежей выпечки. Я выползла из-под одеяла и наконец решилась взглянуть на себя в зеркало.