Ольга Иконникова – Жена на полгода (страница 30)

Я спустилась на первый этаж ровно в тот момент, когда Ренуар в сопровождении следователя и его подчиненных направлялся к выходу. Его светлость шел чуть впереди, и его плечи, как обычно, были расправлены, а голова поднята вверх. Наши взгляды пересеклись, и он, сказав что-то следователю, подошел ко мне. Не к отцу, не к Селесте — только ко мне.

— Айрис, я не делал этого, что бы там кто ни говорил и ни думал. Не знаю, сумею ли я доказать свою невиновность, но больше всего меня сейчас беспокоит то, что я оставляю вас одну. Прошу вас — будьте осторожны!

В его голосе была тревога — подлинная или напускная, трудно было сказать. Но то, что он в такой момент подумал обо мне, меня тронуло.

Если бы он был виновен в смерти Абелии, то с чего бы ему беспокоиться обо мне?

Он куда больше должен был бы быть озабочен собственной судьбой. Что ему до мнения чужой для него женщины? Женщины, с которой его связывает лишь временный брачный договор.

И когда он пожал мою руку, я в ответ сжала его. Уже потом, когда судебная карета, в которой ехал маркиз, скрылась из виду (я наблюдала за ней с балкона), я отругала себя за эту слабость. Ведь могло оказаться так, что я пожала руку убийце своей сестры.

Ужинать я предпочла в своей спальне. Наверняка, точно так же поступили и остальные. Но даже у себя в апартаментах я смогла проглотить лишь несколько, кусочков жареной рыбы. Мысль о том, что эту ночь его светлость проведет в сырой и мрачной камере, напрочь лишила меня аппетита. И хотя у меня не было никаких оснований жалеть его, я всё-таки его жалела.

Наутро в замок прибыл маркиз Вебер — я видела из окна, как он с трудом вышел из кареты и, опираясь на руку своего слуги, медленно брел ко крыльцу. Мне показалось, что его плечи опустились еще ниже. Я не представляла, что должен был ощущать отец, глядя на останки своей дочери, но понимала, как тяжело ему было сейчас. До этого момента он еще мог надеяться увидеть Абелию живой, сейчас же должен был лишиться этой, пусть даже и прежде призрачной надежды.

Герцог Лефевр встретил гостя на пороге, сердечно обнял его, а потом принялся говорить о том, сколь часто случаются судебные ошибки, и сколь мало мы можем доверять суждению посторонних людей. Маркиз слушал его невнимательно, а может, и не слушал вовсе, думая о своем.

А потом вниманием гостя полностью завладел месье Тьери — он приехал в замок часом ранее в сопровождении невысокого мужчины, который, судя по всему, был врачом. Следователь предложил Веберу пройти в кабинет, но тот решительно покачал головой — прежде он хотел бы увидеть дочь. И они направились в восточное крыло, где всё еще находилось тело Абелии.

Они пробыли там не меньше часа, и всё это время мы все - я, герцог, мадемуазель, Ганьер, месье Дюпон и месье Томази с матерью сидели в гостиной. На сей раз даже его светлость не пытался затеять разговор, и стоявшая в комнате тишина была такой пронзительно-звенящей, что мне захотелось закрыть уши.

Маркиз Вебер пришел в гостиную один - в распахнутые двери было видно, как месье Тьери пробежал к выходу, спеша отдать какие-то распоряжения своим дожидавшимся на крыльце людям.

Маркиз шел, слегка пошатываясь, и я первая догадалась помочь ему добраться до стоявшего у окна кресла. Он посмотрел на меня с признательностью и сказал, обращаясь ко всем присутствующим:

— Ноэль скоро вернется домой.

Селеста вскрикнула, герцог шумно задышал, а я, прежде чем поверить этим словам, спросила:

— Но почему вы так думаете, ваша светлость?

— У них более нет оснований удерживать его. Женщина, которую нашли в тайной комнате — не Абелия!

41.

— Как «не Абелия»? — ахнула я.

То, что в тайной комнате обнаружили именно первую жену его светлости, я полагала установленным фактом. Да, опознать ее по лицу уже не представлялось возможным, но были же другие признаки — примерный рост, лорнет, платье. Мадам Томази пару часов назад как раз вспоминала о том, что Абелия не расставалась с лорнетом.

Герцог Лефевр вскочил со своего места, подбежал ко креслу, в котором сидел маркиз.

— Значит, это — не ваша дочь? Но как вы поняли это?

По губам Вебера пробежала робкая улыбка.

— Видите ли, господа, у моей дочери была небольшая особенность, которую она тщательно скрывала — из-за глупой шалости в детстве она лишилась мизинца на левой ноге. Она чуть прихрамывала, но это было почти незаметно. Об этом никто не знал, кроме самых близких людей, поэтому не удивительно, что и сейчас на это не обратили внимания. Но у женщины, что лежит в той комнате, на ногах были все десять пальцев.

— Но Ренуар-то должен был это знать! — воскликнула я.

Как бы ни стыдилась Абелия этого своего недостатка, скрыть его от собственного мужа она наверняка бы не смогла. Это могло быть незаметным, когда она была одета и обута, но в спальне... При этой мысли мои щеки запылали, и я отошла в сторону, боясь, что кто-то это заметит.

— Думаю, лорнет и платье отвлекли его внимание, — предположил Вебер. — На ногах у этой женщины были чулки. Ему и в голову не могло прийти, что это — кто-то, другой. Я же... Я до последнего цеплялся за надежду, что это — не Абелия, а потому, когда месье Тьери спросил меня, не было ли у моей дочери каких-то, особенностей, по которым ее можно было бы опознать, сказал о ее мизинце.

Мне показалось, что теперь ему было куда легче дышать, чем пару часов назад, когда он только прибыл сюда.

— Но с чего бы какой-то девице надевать платье ее светлости и брать ее лорнет? —месье Дюпон первым вслух задал тот вопрос, который мысленно задавали все мы.

— И кто она вообще такая?

Маркиз развел руками:

— А вот с этим уже пусть разбирается следователь. Прошу простить меня, господа, но я вынужден откланяться. Волнения этого дня подействовали на меня слишком сильно, и, боюсь, я уже не в состоянии здраво рассуждать.

Герцог помог ему подняться и велел Барруа подать карету его светлости.

Когда маркиз удалился, месье Дюпон повторил свой вопрос, но ни у кого из присутствующих не было на него ответа.

— Это какая-то глупая шутка, — тихо сказала мадемуазель Ганьер. — Возможно, Абелия хотела кого-то разыграть, а когда всё зашло слишком далеко и закончилось печально, то она испугалась и сбежала?

Это было вполне разумное предположение. Может быть, первая жена его светлости хотела таким образом замести следы? Она собиралась сбежать с другим мужчиной, а чтобы ее не искали, сделала так, чтобы все подумали, что она мертва.

Но нет, в этой версии многое не сходилось. Если бы тело обнаружили сразу, а не спустя столько лет, никто не принял бы другую женщину за Абелию.

Разве что в ее действиях изначально не было злого умысла. Возможно, то, что планировалось как милая шутка закончилось печально в силу какой-то, случайности. Абелия хотела устроить розыгрыш, но потом с женщиной, которая должна была играть ее роль в каком-то маскараде, что-то случилось, и Абелия, испугавшись, что ее обвинят в смерти той женщины, вынуждена была сбежать.

У меня было множество предположений, но каждое из них имело свои изъяны, а обсуждать их с кем бы то ни было в этой гостиной я не собиралась. Возможно, я поговорила бы с Даниэлем, будь мы одни, но даже он вряд ли сумел бы ответить на мои вопросы.

Впрочем, когда я вышла из комнаты, именно месье Томази пошел вслед за мной.

— Позвольте, ваша светлость, я провожу вас.

Я посмотрела на него с улыбкой, и он смутился.

— Пока его светлость отсутствует, о вас должен кто-то позаботиться. Вам не следует ходить по замку одной. Было большой ошибкой выходить из своих апартаментов ‘ночью, ваша светлость. Тем более, с месье Дюпоном.

В его взгляде был укор, и мне показалось нужным объяснить:

— Это произошло случайно, поверьте. Моя горничная сказала, что видела привидение в восточном крыле, и мне стало любопытно. Теперь я понимаю, насколько это было опасным, но тогда... Тогда мне просто захотелось узнать, кто это был. Видите ли, сударь, я не верю в привидения. Я пошла вслед за странной фигурой и обнаружила месье Дюпона. А что случилось дальше вы уже знаете. Но обещаю вам больше так не поступать.

Он кивнул, всерьез приняв мое обещание.

— Матушке я тоже велел быть осторожной. Теперь, когда мы знаем, что ту женщину убили, следует признать, что в замке может находиться очень опасный человек. И возможно, он имеет отношение и к гибели других жен его светлости.

Он сам озвучил это, и я быстро откликнулась:

— Да-да, мне тоже кажется это странным! Слишком много случайностей. Вы говорили, что были знакомы со всеми ними. Быть может, вам что-то показалось подозрительным уже тогда?

Мы шли по длинным коридорам, которые, несмотря на горевшие на стенах фонари, теперь казались почти мрачными.

Он ответил не сразу — прежде подумал. Но всё же покачал головой:

— Нет, не показалось. Вторая жена его светлости весьма заботилась о том, чтобы сохранить свою красоту — она не гнушалась при этом никакими средствами.

Поэтому ее желание искупаться в реке в ведьмину ночь вполне объяснимо.

— А четвертая жена? - спросила я. — Я слышала, она боялась лошадей. С чего бы ей вздумалось прокатиться верхом?

— Да, - снова немного подумав, признал он, — кажется, мадам Габриэлла действительно не любила лошадей. Но его светлость обожает верховые прогулки, и должно быть, ей хотелось на них его сопровождать. Вот разве что... Я никогда не мог понять, зачем мадам Эдит пошла в старую башню. Все в замке знали, что это может быть опасно — лестницы там давно пришли в негодность.